?

Log in

четвертичный период
fir_vst
Recent Entries 
fvs
Путевые заметки. Статьи. Письма

Перевод с норвежского

ГАМСУН К.
В сказочном царстве. Путевые заметки. Статьи. Письма: Сборник. Пер. с норв. Составл. Э. Панкратовой; Вступ. слово В. Иванова; Послесл. Э. Панкратовой, А. Сергеева. – М.: Радуга, 1993. – 480 с.

Один из крупнейших писателей, лауреат Нобелевской премии Кнут Гамсун остался в истории литературы не только как автор всемирно известных романов и повестей, но и как яркий публицист и эссеист. В сборник входят путевые заметки К. Гамсуна о России и Америке. Из очерка "В сказочном царстве", описывающего путешествие автора по России в 1899 г., читатель узнает, сколь обильна и процветающа была наша страна накануне великого исторического поворота. Гораздо более критична его оценка тогдашней духовной жизни Америки.
Рекомендуется широкому кругу читателей.

hamsun.jpg

Эссеистическая проза Кнута Гамсуна

    Шумный успех в начале нашего века, доставшийся в Европе Гамсуну после первых прославивших его вещей — "Виктория", "Пан" и "Голод",— отозвался и в России. Гамсуна много переводили и издавали, он казался созвучным исканиям писателей символистской и постсимволистской ориентации, часть которых испытала его влияние. Его издавали и в двадцатые, и в тридцатые годы, хотя, быть может, он уже не так сильно воздействовал на литераторов, в основном далеко ушедших от импрессионистической прозы его типа.
    Затем происходит катастрофа: на родине писателя, в Норвегии, после окончания второй мировой войны его обвиняют в симпатиях немецким нацистам. О его злоключениях того времени можно судить по фрагментам "На заросших тропинках", включенным в настоящее издание. Разумеется, протесты его против подозрения в душевной болезни могут сейчас показаться более основательными, чем тогда, когда это подозрение считалось предпочтительным по сравнению с прямым осуждением Гамсуна как нациста. Его судьба во многом напоминает историю Эзры Паунда. Оба они открывают целый период в европейской литературе: Эзра Паунд как поэт-импрессионист и критик, Гамсун как импрессионист в прозе. Оба они потом поддаются тем настроениям, которые в период между двумя мировыми войнами не их одних заставили сочувствовать фашизму. При объяснении этого феномена надо принять во внимание и то, что на востоке Европы в те же годы многие незаурядные писатели испытали тяготение к тоталитаризму в его сталинистской форме.
    Почему европейская культура оказалась в то время столь слабо защищенной от увлечения государственным насилием в самой грубой его форме? Она не просто стала жертвой насилия, а тянулась к нему как к благодеянию. Ответ на этот вопрос требует изучения не только творчества всех тех писателей, которые, как Гамсун, оказались вовлеченными в это пленение культуры, но и всего исторического контекста. Статьи, эссе и письма Гамсуна, собранные в этом издании, могут лишь в какой-то мере прояснить загадку его судьбы. (С. 6)

О духовной жизни современной Америки

УСЛОВИЯ ДУХОВНОЙ ЖИЗНИ
I. Патриотизм

    Первое, что в Америке обрушивается на уставшего от долгого пути чужестранца, повергая его в растерянность,— это, конечно, великий шум, суета, торопливость всех и вся на улицах, рискованная, лихорадочная гонка решительно во всём и повсюду. А если вдобавок чужестранец высадится в Нью-Йорке летом, то еще и удивится несколько при виде того, как мужчины без сюртука и жилета, с помочами поверх рубашки прогуливаются по улицам под ручку с дамами, одетыми в шелковые платья. Непривычность и раскованность, какая-то стремительность ощущается в этих нравах. И это ощущение стремительности не убывает по мере того, как чужестранец едет дальше на Запад. Повсюду всё та же вдохновенная спешка, тот же грохот парового молота, то же шумное движение во всем происходящем вокруг. Америка — страна пионеров в своем становлении. Новый мир, где люди только готовятся жить. Такая беготня, такая суета обычно сопутствует переселенцам, и всякий здешний день — переселенческий день. Этот шум, этот гам вполне естественны для людей, лишь наполовину обосновавшихся в своей стране и по-прежнему суетящихся в поисках постоянного приюта для себя и своей семьи, но именно этот шум, этот гам воспет нашими газетами, ораторами и поэтами как некий плод республиканской свободы. Да и сами американцы тоже совершенно убеждены в том, что вся эта суета, весь этот расход энергии и бесконечное снование взад-вперед есть свойство, привнесенное в американский национальный характер самой свободой. Только не вздумайте спорить! Такова воспитующая сила свободы! Всего за какие-нибудь два столетия Америка сделала людей из худшего европейского отребья — сбежавшихся со всех концов света бездельников превратила в полноценных работников; сколько удивительных историй выслушали мы про таких, которые дома у себя еле переставляли ноги в своих деревянных башмаках, а там только что не летали по воздуху, так легки стали они на подъем, и всё это будто бы заслуга свободных республиканских порядков! Не смейте усомниться — такова воспитующая сила свободы! Но такое объяснение быстрого перевоплощения эмигрантов всё же покажется опытному человеку чересчур идеальным, истинная причина много проще, имя ей — материальная необходимость. Та же самая семья, которая у нас могла прожить всего на две кроны в день, здесь, в Америке, тратит ежедневно полтора доллара, и большинство переселенцев вынуждены предпринимать множество самых разнообразных усилий, чтобы добыть эти полтора доллара — ради этого приходится изрядно побегать. Вдобавок в Америке они оказываются в чужой стране, которая, сколько бы они там ни жили, остается для них чужой страной. Весь американский жизненный уклад настолько отличен от того, к чему эмигрант привык у себя на родине, что никогда до конца не войдет в его плоть и кровь — эмигрант всегда будет чувствовать себя чужестранцем. Это-то и нервирует переселенцев и заставляет их торопиться. Они снуют взад и вперед в состоянии непреходящего испуга, подавленные непривычными здешними условиями, в изумлении от всего нового, в смятении от всего чужого. Они входят в раж всякий раз, как им потребуется купить новую пару ботинок, и горюют, что недостаточно владеют английским, чтобы торговаться. У них начинается сердцебиение при одном только виде желтой бумажки, присланной городским казначеем, и они тут же во весь опор бегут платить налоги. Они лишились покоя, но зато сделались деятельными людьми, стали вдруг необычайно легки на подъем. Пребывание в Америке и впрямь действенное стимулирующее средство, руки и головы приезжих начинают лихорадочно работать, но деятельными и легкими на подъем люди становятся с той самой первой минуты, как только ступят на американскую землю и столкнутся с необходимостью заработать себе на первый обед — задолго до того, как успеют соприкоснуться с политической свободой республики.
    Второе, что поражает чужестранца, как только он начнет различать какие-то детали в обступившей его шумной жизни, — это редкостный патриотизм американцев. То и дело встречает он на улицах процессии ветеранов войны, причудливо разряженных, с пестрыми ленточками и флажками на шляпах и латунными медалями на груди, ветеранов, печатающих шаг под звуки сотен медных труб, на которых сами же и играют. Эти процессии имеют одну-единственную цель: привлечь внимание толпы эффектным шествием по улицам под звуки сотен труб. Никакой другой цели марширующие не преследуют. Все эти часто повторяемые шествия — всего лишь символическое изъявление пылкого американского патриотизма. Когда по улицам идет эта процессия, из-за нее останавливается всякое движение, даже трамваи и те вынуждены остановиться, служащие учреждений бросают работу и толпятся на лестницах, торопясь лицезреть это чудо, повторяющееся каждую неделю. Лицезреть это комическое движение без тени улыбки американцы считают своим гражданским долгом. Потому что люди, играющие на медных трубах,— патриоты. В ходе последней войны эти солдаты покарали аристократов южных штатов за непослушание, и, вдохновленные их примером, соотечественники и сейчас готовы сражаться с любым народом, который воспротивится их устремлениям. Поистине удивительна наивная убежденность американцев в том, что они могут справиться с любым возможным противником. Их патриотизм не знает границ, при том он никогда не изменяет им и столь же громогласен, как и могуч. Американская пресса долгое время в приказном тоне разговаривала с Англией насчет рыболовецкого договора с Канадой, а в частных беседах мне не раз доводилось слышать от американцев: "Пусть Англия только сунется!" Когда некоторое время назад в Нью-Йорке умер депутат германского рейхстага Ласкер, глава немецких национал-либералов, то американский конгресс послал письмо с изъявлением сочувствия… Бисмарку! Но Бисмарку ничто человеческое не было чуждо, и он не особенно оплакивал смерть своего злейшего врага, а потому и не оценил этот великолепный образчик американского такта и, запечатав американское послание в конверт, отослал его обратно. Но тут в Америке разразилась патриотическая буря: как только посмел этот Бисмарк поступить с посланием высочайшего органа Соединенных Штатов будто с каким-то клочком бумаги! Пусть Германия только сунется — пусть только попробует! Американские газеты того времени дышали негодованием, направленным против Бисмарка. В те дни мне довелось немного попутешествовать, и повсюду, куда бы я ни приехал, народ негодовал против Бисмарка, словом — стоял скрежет зубовный. Кое-какие из крупных газет на Востоке страны в конце концов признали, что конгресс, может, несколько оплошал, послав германскому правительству официальное соболезнование, но на другой день те же газеты вновь вернулись к своему первоначальному мнению: оказывается, их одолели возмущенные читатели, за одни сутки эти газеты потеряли множество подписчиков.
    Американский патриотизм не упускает случая громогласно заявить о себе и не страшится последствий своей резкости. Настолько необуздан он, что у людей, не обладающих достаточным уровнем развития, он переходит в грубое чванство. На свете, мол, есть одна-единственная стоящая страна — Америка, всё прочее — от лукавого. Истинная свобода, истинное развитие, истинный прогресс, истинно умные люди — всё это встречается только в Америке. Подобное нелепое самодовольство иной раз способно оскорбить иностранца. День-деньской он по всякому поводу вынужден страдать от этой непомерной американской заносчивости. Его постоянно затирают, над ним посмеиваются или даже потешаются, он беспрерывно становится то объектом жалости, то мишенью насмешек. Из-за всех этих повседневных унижений чужестранец в конце концов начинает стремиться по мере сил "американизироваться", стать настоящим американцем, за что в день выборов его наперебой хвалят кандидаты на разного рода политические посты. Формальный "американизм" он освоит быстро — долго ли выучиться говорить по-английски, носить шляпу набекрень, уступать дамам внутреннюю часть тротуара, словом, он освоит все внешние атрибуты, присущие янки в его отечестве. То-то национальная гордость американцев будет удовлетворена: в Америке отныне стало одним американцем больше. (С. 152)


Составление Э. Панкратовой
Вступительное слово В. Иванова
Перевод Е. Алексеевой, Н. Будур, Л. Горлиной, Г. Киямовой, Н. Мамонтовой, К. Мурадян, Э. Панкратовой, О. Рождественского, А. Чеканского
Послесловие Э. Панкратовой и А. Сергеева
Комментарии А. Сергеева
Под общей редакцией А. Чеканского
Редактор Г. Насекина


© Составление, вступительное слово, перевод на русский язык, послесловие и комментарии издательство "Радуга", 1993
fvs
Год издания: 1975
Автор: Нечаева Вера Степановна
Издательство: Москва: Наука
Формат: *pdf
Качество: Отсканированные страницы + слой распознанного текста
Интерактивное оглавление: Нет
Количество страниц: 305

Описание:
Настоящая книга является продолжением работы В. С. Нечаевой «Журнал М. М. и Ф. М. Достоевских «Время», 1861—1863». Здесь дается характеристика общественно-политического и литературного направлений журнала «Эпоха», определяется его положение в истории русской журналистики 1860-х годов. Значительное место отводится редакционной работе Ф. М. Достоевского. Исследователь устанавливает авторство ряда анонимных публикаций, вводит в научный оборот новые архивные материалы. Работа включает хронологическую роспись журналов Достоевских «Время» и «Эпоха» и аннотированный перечень сотрудников этих журналов, а также указатель имен к обеим книгам.

nechaeva_epoch.jpg

* * *

    …Новый обозреватель держится той же точки зрения. Он исключает возможность уступок рабству, сделок с сепаратистами, признания отделения Юга, хотя южные землевладельцы продолжают настаивать во что бы то ни стало на дальнейшем ведении войны. Автор отмечал огромное число дезертиров из Южной армии и незаинтересованность в войне среднего класса, который не питает неприязни к северянам. Будучи уверен в победе Севера, автор бегло прослеживает ход прошлогодней кампании, успехи северян, несмотря на твердость позиции рабовладельческой партии. Он останавливался на переизбрании во второй раз президентом Линкольна, на его предложении вашингтонскому правительству об уничтожении невольничества во всех штатах. Для позиции обозревателя важно следующее его утверждение:
    «Говоря о приобретениях, которые сделала в Соединенных Штатах идея эмансипации негров, мы придаем особенную цену тому обстоятельству, что все это совершилось спокойно, строго конституционным порядком, с согласия конвентов отдельных штатов». Он особенно ценит, что не было стремления к диктатуре, свойственной радикалам, и жалеет, что всё же достигнутое обошлось дорогой ценой — годами войны и больших расходов, давших в результате громадный государственный долг. Вся вина лежит на рабовладельцах, которые «не хотели помириться с требованиями времени».
    Критически рассматривал обозреватель начальный период президентства Линкольна, находя, что только в начале 1863 г. он «стал на настоящую дорогу», требуя безусловного сохранения федерации и отмены рабства. Автор обзора уверен не только в победе Севера, но и в его будущем экономическом расцвете «на зависть Англии и Франции», уверен и в благотворном воздействии уничтожения рабства на жителей Юга. Иронически перечисляя утверждения рабовладельцев о том, что они «благодетели» негров, необходимые их опекуны, кормящие их и одевающие, автор прибавляет: «Мы как-то смутно припоминаем, будто мы и в русском обществе когда-то, а может и недавно, слышали такого рода толки…» (очевидно, имея в виду русских помещиков и крестьянскую реформу).
    Далее обозреватель приводит ряд высказываний, подтверждающих его мысль о том, что негры одарены умом, работоспособностью, добросовестностью, разумной инициативой в организации нового уклада своей жизни и тягой к образованию. Он уверен, что негры заслуживают получения полных гражданских прав и способны участвовать в политической жизни страны согласно конституции.
    В заключение обозреватель бегло говорит о важности примера США для других стран Америки (Южная Америка, Канада), где заметно влияние федерального устройства, но спешит отметить, что Россия «не имеет причин принимать к сердцу это новое движение в Америке, потому что до сих пор наша иностранная политика имеет мало отношения к заатлантическим странам».
    В февральской книге обозреватель продолжал свой отчет об Америке, сообщал о «великом постановлении Вашингтонской палаты представителей, искупившей чрез это преступление прежних поколений», т.е. об отмене невольничества. Этот факт «по своей важности, по своему великому значению заслоняет собой всё то, что совершается теперь в политическом мире. Из событий последнего десятилетия может стоять наряду с этим фактом одно только освобождение русских крестьян, несколькими годами опередившее отмену невольничества в Соединенных Штатах». Надеясь, что негры получат не только гражданские, но и политические права, обозреватель желает этого для опровержения распространенного мнения о их неспособности «к высшим сферам человеческой деятельности» и вновь говорит «о задатках прекрасного будущего черной расы», ее трудолюбии, которое будет способствовать материальному производству Соединенных Штатов, и, «кто знает, быть может, негру суждено внести в жизнь североамериканской федерации тот идеальный поэтический элемент, в недостатке которого так часто упрекают деятельных янки». Автор обозрения высоко ценит конституцию США, находя, что в ней нет «исторических наслоек» (бюрократии, феодалов, клерикалов), а единственное темное пятно — рабство — теперь смыто.
    Переходя далее к анализу европейских конституций, обозреватель отдает много внимания государственному устройству Пруссии, взаимоотношениям короля, двух палат, роли Бисмарка, военного бюджета и военных реформ. Но вместе с тем, прослеживая историю Пруссии, автор утверждает, что в Пруссии «самая страшная раздвоенность между разными классами нации» — народ невежествен, в образованном классе популярна идея национального единства и конституции, но вся сила влияния в руках феодалов и примыкающих к ним клерикалов, которые давят на низшую палату и либералов. Бегло коснувшись затруднений, которые переживает Австрия, где правительство не имеет поддержки у многонационального населения, еще более кратко охарактеризовав трудности Италии в создании единства законодательства в разных ее областях, а в Испании — ее финансовые дела и войны в Южной Америке, автор заканчивал последнее обозрение «Эпохи» так: «Отчет о ходе заседаний французского законодательного корпуса и английского парламента мы отлагаем до следующего месяца». Очевидно, что 13 марта, когда проходила цензуру февральская книга, вопрос о ликвидации журнала еще не стоял реально перед его редакцией.
    Возможно, что из-за слабой организованности отдела «Политическое обозрение» в «Эпохе» появилось значительное количество общественно-политических очерков из современной жизни зарубежных стран, написанных свидетелями-очевидцами. Во «Времени» Разин много места отводил рассказу об итальянских делах и, в частности, о значении той позиции, которую занимал римский папа в истории объединения Италии.
    В первое полугодие «Эпохи» редакция поместила две статьи С. П. Колошина, не только откликавшиеся на эту тему, но и дававшие резко отрицательную характеристику влияния католицизма на политическую жизнь Европы[20]. В статье «Рим, папа и Антонелли» («Эпоха», № 3) Колошин, излагая содержание двух итальянских книг, сообщал читателям о положении в Риме и Римской области, занятой войсками Наполеона III, который поддерживал папу Пия IX, не желавшего отказаться от светской власти. Колошин указывал, что у нас очень мало знают «о папизме в его настоящем виде», никто не догадывается, до какой степени светская власть папы «есть в действительности величина мнимая, или, еще вернее, труп, только не разваливающийся от гальванизации». Показывая лишенного ума и воли Пия IX, он разоблачал и возглавлявшего правление кардинала Антонелли, который вместе со своей родней держит в руках все монастыри, банки, торговлю, угнетает ненавидящий его народ[21].
    Ту же картину господства католической церкви Колошин рисует и в статье «Иезуиты и их уложение» («Эпоха», № 6). Это краткая характеристика нового вышедшего во Франции издания «секретных инструкций ордена иезуитов», которыми его члены должны руководствоваться в своей деятельности. На трех первых страницах Колошин дает мрачную оценку «страшной цели», которую ставят перед собой иезуиты,— любыми средствами, вплоть до преступлений, овладеть всем миром и подчинить себе как светские, так и духовные власти. Борьба с иезуитизмом не возможна ни пропагандой, ни полицейскими мерами, а только светом знания, просвещением. Колошин считал, что от иезуитизма «на весь свет дует ветер деспотизма и мракобесия», он влияет на политические судьбы народов, связан с сильнейшими политическими руководителями: «О Риме говорить нечего: он нынче больше столица иезуитского ордена, нежели папизма и христианства… Сама Франция не менее очевидно предана иезуитам».
    Можно предположить, что привлечение внимания читателей к проблеме власти папы и иезуитов, их разоблачение диктовалось редакции «Эпохи» не только актуальностью темы объединения Италии, но и несомненной связью темы с польским вопросом, в котором католической пропаганде, роли иезуитов царское правительство отводило большую роль.
    Статьи Колошина написаны на основе иностранных источников. Автор предполагал многие факты общеизвестными и не объяснял их. Статьи вряд ли представляли большой интерес для широкого читателя. И Ф. М. Достоевский воздержался от публикации его статей осенью 1864 г., хотя Колошин в своих письмах предлагал множество разнообразных тем[22]. (С. 91)

________
    [20] С. П. Колошин (1822—1869) — писатель, близкий к славянофилам и «молодой редакции» «Москвитянина». Рекомендуя его в сотрудники «Эпохи», И. С. Аксаков писал М. М. Достоевскому 10 февраля 1864 г.: «Он мой старый товарищ, человек очень способный и ныне ради здоровья путешествующий за границей, просит меня предложить его Вам в сотрудники. Это — Сергей Колошин, бывший издатель «Зрителя», разорившийся от своего издания, задолжавший типографии Каткова и выплачивающий свой долг статьями, помещаемыми им в «Современной летописи»… Сообщая, что Колошин стремится вырваться из эксплуатации изданий Каткова, Аксаков посылал список статей, которые у Колошина готовы и которые он может прислать в «Эпоху», если М. М. Достоевский выразит согласие. Дальнейшее общение с Колошиным велось через посредство М. П. Погодина и личной перепиской с обоими братьями Достоевскими.
    [21] В протоколе заседания цензурного комитета от 8 апреля 1864 г. в этой статье были отмечены «довольно резкие отзывы об Антонелли» и определено: «дозволить статью к напечатанию с исключением из нее резких мест, доложенных комитету» (ЦГИАЛ, ф. 777, оп. 27, ед. хр. 508, л. 96).
    [22] Колошин предлагал посылать библиографические заметки о книжных новинках, появившихся в Европе, сведения из итальянских архивов, касающихся русской истории, готовил статью «Возрождение Италии». Ф. М. Достоевский, планируя в августе июльскую книжку, записал: «Колошин о польских книгах — 2 <листа>», «Прочесть Колошина о литературе по польскому вопросу». И еще несколько раз упоминал Колошина в записях, но статей его более не помещал («Литературное наследство», т. 83, стр. 180, 201, 202, 204, 205, 206).

Piccy.info - Free Image Hosting


________
Содержание и отрывок из книги


"Эпоха" 1864 - *pdf
fvs
Год издания: 1991
Автор: Штейнберг А.
Издательство: Париж: Синтаксис
Формат: *pdf/*djvu
Качество: Отсканированные страницы + слой распознанного текста
Интерактивное оглавление: Да
Количество страниц: 288

Описание:
Аарон Штейнберг – философ, публицист, критик, писатель, переводчик. Учился на философском и юридическом факультетах Гейдельбергского университета, где слушал лекции Виндельбанда и Риккерта. Университет окончил в 1913 году, получив степень доктора права. По рекомендации Брюсова с 1910 года посещал заседания Религиозно-философского общества в Петербурге. Во время Первой мировой войны был задержан в Германии до 1918 года как российский подданный. Возвратившись в Россию, Штейнберг в 1919 году принимал активное участие в организации и деятельности «Вольной Философской Ассоциации» (Вольфилы), входил в состав организационного ядра этой организации вместе с А. Белым, А. Блоком, Ивановым-Разумником, А. А. Мейером, К. С. Петровым-Водкиным, В. Э. Мейерхольдом. Штейнберг читал лекции по философии в Петроградском философском институте, в Петроградском Еврейском народном университете, в Институте живого слова. Автор знаменитой монографии «Система свободы Достоевского» (Берлин, 1923). Над мемуарной книгой «Друзья моих ранних лет (1911-1928)» Штейнберг работал в 1958-1969 годах. Мемуары Штейнберга – важный источник истории русской философской мысли, содержащий много сведений о философской жизни первых лет послереволюционной России, о деятельности Вольфилы. Представляют интерес в книге портреты и характеристики А. Белого, Блока, Иванова-Разумника, Бердяева, Розанова, М. Горького, Карсавина, Шестова, Луначарского, Е. Замятина, Г. Лукача, Б. Рассела и др.

Подготовка текста, послесловие и примечания Ж. Нива

Оглавление:
I. В. Я. Брюсов (5)
II. Философское содружество (20)
III. Белый за границей (108)
IV. Две души Горького (132)
V. Самоцветные слова (146)
VI. На петербургском перекрестке. Встреча с В. В. Розановым (163)
VII. Острый глаз Ольги Форш (179)
VIII. Лев Платонович Карсавин (193)
IX. Лев Шестов (217)
Жорж Нива. Спящие и бодрствующие (266)
Приложения (278)
Примечания (281)

shteinberg.jpg

VI. НА ПЕТЕРБУРГСКОМ ПЕРЕКРЕСТКЕ
Встреча с В. В. Розановым

    Осенью 1913-го года внимание широких кругов русского общества и международной прессы было приковано к так называемому "делу Бейлиса" — судебному процессу, организованному в Киеве. Судили приказчика кирпичного завода Бейлиса, еврея. Обвинение было основано на том, что убийство малолетнего русского мальчика Андрюши Ющинского было совершено по чисто религиозным мотивам еврейского ритуального характера. Я в это время жил в Петербурге и сам слышал, как мать маленького кадета, которого собирались поместить в пансионе знакомой мне вдовы военного врача Перельман, услышав, что хозяйка пансиона Мария Григорьевна — еврейка, сказала: "Нет, простите, во времена таких ритуальных убийств я боюсь оставить мальчика в еврейском пансионе, как-то боязно!" "Кровавый навет", как называли дело Бейлиса либеральные газеты, успел, очевидно, завладеть умами широких слоев населения всей страны. Не только правая пресса, но и газеты, считавшие себя умеренными, под давлением общественного мнения не возражали против существовавшего особого сектантского ритуала, связанного с кровавыми убийствами христианских детей. Правые газеты, такие, как "Русское знамя" или "Земщина", старались заручиться громкими именами знамени­тых писателей, которые бы поддерживали открыто в прессе это обвинение. И вот Василий Васильевич Розанов, читателем которого я был уже много лет, перед которым я преклонялся, писатель не только с большим талантом, но и с тонкой мыслью и незаурядным умом, стал регулярно снабжать "Земщину" статьями в защиту судебного процесса над Бейлисом. Тот Розанов, который до последнего времени писал в высшей степени своеобразные статьи о евреях, объясняющие, что евреи по природе своей — вегетарианцы, так как согласно библейским текстам и по еврейским обрядам, прежде чем употреблять в пищу мясо, должны его посолить и вымочить так, чтобы в нем не осталось ни капли крови. Статьи Розанова о еврействе производили на всех большое впечатление, а на меня в особенности. И вдруг оказывается, что евреям нужна кровь христианских младенцев, чтобы справлять праздник Пасхи — праздник освобождения евреев из египетского плена! Для меня оставалось загадочным, что заставило Розанова изменить свои прежние убеждения?
    Я долго терпел, читая аккуратно его статьи в "Земщине", но однажды, прочитав особенно ядовитую статью, не выдержал и, не отдавая себе отчета в том, что делаю, нашел телефон Розанова и позвонил ему: "Могу я поговорить с Василием Васильевичем?" Он сам подошел к телефону и спросил: "Кто говорит?" — "Говорит человек, который занимается философией, еврей, большой почитатель ваших работ до недавнего времени, читающий ваши статьи в "Земщине" и старающийся разгадать загадку. Может быть, вы бы нашли время выслушать мои вопросы?" — "А вы тоже пишете?" — "Пишу кое-что".— "Ну хорошо, хорошо, вы, вероятно, хотели бы поговорить со мной о деле Бейлиса? Знаете, набил нам оскомину этот ритуал, однако я к вашим услугам. Приходите в воскресенье вечером". Об этом "приглашении" я не сказал никому. Пошел по нужному адресу и позвонил.
    Открыл сам Розанов, и я сразу оказался лицом к лицу с Василием Васильевичем. "Ах, такой молоденький, этого я меньше всего ожидал. Идемте, идемте, очень интересно",— сказал он и как любезный хозяин взял меня под руку и ввел в столовую, в которой за длинным столом сидело порядочно народа. Среди них я узнал очень известного актера Малого театра — Юрьева, других я не знал. Василий Васильевич посадил меня за стол по правую руку от себя. Одной из своих трех дочерей, по-моему младшей, он наказал: "А вот ты, Катя, поухаживай-ка за нашим гостем". Я заметил, что все присутствующие с необыкновенным интересом оглядывали меня. Очевидно, Розанов успел предупредить гостей о приходе какого-то еврея, он даже не знал моего имени, который желает говорить о процессе Бейлиса, о ритуале. Было очевидно, что все интересовались, "кого это евреи нам подослали". Может быть, мое замечание и несправедливо, но для ряда гостей Розанова и для его дочерей я был неожиданным угощением на этом званом обеде. Мне придвинули блюдо с разнообразными закусками, и Василий Васильевич начал расспрашивать меня, кто я и откуда, где учился философии и т.д. Мне этот светский разговор казался не к месту. Я пришел не для того, чтобы вести легкую застольную беседу и не ожидал, что буду одним из гостей Розанова. Я представлял себе, что буду сидеть за рабочим, письменным столом наедине с Розановым и постараюсь выяснить и понять, что побудило его так резко переменить свои взгляды на евреев. Получилось совсем не так, как я ожидал. Я сидел за столом, как обычный гость на вечеринке Розанова и, поглядывая на Василия Васильевича сбоку, на его ласковое лицо, прислушиваясь к гостеприимным ноткам в его голосе, думал, когда же мы дойдем до дела? Неужели серьезный разговор начнется при всех этих людях? Однако, "взялся за гуж, не говори, что не дюж"! И вот, Василий Васильевич сам начал говорить о процессе Бейлиса: "Так вы пришли, чтобы поговорить о ритуале?" — ... ... ... (С. 165)

* * *

Горький выглядит у Штейнберга сложным, противоречивым: гордым сановником и странным циником. В своей роскошной квартире автор "Песни о соколе" одобряет смертные приговоры… Но в другой раз спасает старшего брата Штейнберга и говорит про большевиков у власти: "ведь они все там сумасшедшие"… Штейнберг видит в Горьком "душу, проникнутую идеями эпохи Просвещения восемнадцатого века". Сидя в тюрьме, куда он вторично попал в 1922 году по делу эсеров, Аарон Штейнберг читает в газете: "Заседание Петроградского Совета с участием Максима Горького: смерть предателям" — и дает себе зарок больше никогда не подавать руки этому человеку… (С. 276)


Этой книги не было бы без труда и постоянной заботы Анны Григорьевны Клаузнер, ближайшей сотрудницы А. З. Штейнберга в Лондоне.

© Jean Halpérin 1991

«Syntaxis»
8, rue Boris Vildé
92260 Fontenay-aux-Roses
FRANCE
fvs
Год: 1973
Автор: Мурзаев Э.M.
Жанр: путешествия
Издательство: Мысль
Серия: XX век. Путешествия. Открытия. Исследования
Формат: *djvu
Качество: Отсканированные страницы + слой распознанного текста
Интерактивное оглавление: Да
Количество страниц: 436

Описание:
Автор этой книги — видный советский географ — многие годы работал в составе научных экспедиций в среднеазиатских республиках СССР, в Монголии и Западном Китае — на громадных пространствах от Каспийского моря до Большого Хингана и от Алтая до Тибета.
На страницах книги автор рассказывает о своих исследованиях и путешествиях в горах и пустынях Внутренней Азии, о разнообразных загадках природы, которые ему пришлось решать, приводит интересные сведения о посещенных им странах.

mursaev.jpg

* * *

    Радостно сознавать, что жизнь, проведенная в полевой работе, в путешествиях, экспедициях, не вызвала равнодушия и пресыщения, не погасила желания видеть еще, понять, быть может, уже виденное и познанное другими. Ведь каждый смотрит своими глазами. В этом как будто никто не сомневается. Но справедливо и другое — не всё и всегда можно увидеть, важно и почувствовать. «Зорко одно лишь сердце. Самого главного глазами не увидишь». Эти слова принадлежат замечательному французу, большому гуманисту А. Сент-Экзюпери. С ними перекликаются мысли великого русского ученого В. И. Вернадского: «Говорят: одним разумом можно всё постигнуть. Не верьте!»
    Больше всего я боюсь равнодушия. Оно разъедает добрые помыслы и хорошие начинания. Равнодушные люди — плохое общество. В далеких маршрутах редко можно встретить равнодушного человека.
    На животноводческой ферме в Алайской долине, у каракумского колодца, в юрте гобийского арата, в цветущем памирском кишлаке, лежащем у бурных вод Пянджа, или на высокогорном джайляу Тянь-Шаня я узнал простых, живых, приветливых людей. Они любили свою землю, свою страну.
    Труд географа в экспедициях — большая школа, в которой не перестаешь учиться у жизни, у природы. Но приобретать знания — не всё, надо отдавать их другим. Пусть будет правильно понято мое желание рассказать о путешествиях, о моем труде, о природе и людях, встреченных на многолетнем пути. Знаю, что хорошо и ярко нарисовать картину природы или передать впечатления о встречах может художник. Я же не писатель и работал над книгой как географ, экспедиционный работник. И, право, не знаю, что для меня было труднее — путешествие по горам и пустыням Азии или работа над такой книгой.
    Справедливо утверждают: хороший вкус — это чувство меры. Но как или чем ее измерить или взвесить? Ведь не метрами и не граммами. Здесь не может быть и других единиц измерения. Но ясно: нужно во многом ограничивать себя при желании обо всём рассказать. Иначе ведь можно быстро наскучить.
    Наш известный китаист академик В. М. Алексеев подметил еще одну опасность, подстерегающую автора, рассказывающего о своих странствиях по разным местам. «Важно победить в себе обожание своего предмета,— писал он в 1907 году, когда изучал в Восточном Китае язык и культуру китайского народа.— Путешествие таит в себе угрозу непомерного увлечения чужой страной, «открытия Америки» на каждом шагу. Жизнь будней представляется жизнью каких-то необычайных событий и интересов.
    Путешествие — это книга. Умеет ее читать только тот, кто умеет читать между строк наблюдаемую жизнь. Тот нее, кто ищет оригинального, экзотики, настроен «поэтически», неминуемо впадает в ошибку, ибо в нормальных условиях жизни он ищет ненормального»[1].
    Многие авторы, посещавшие страны Востока, искали экзотику. Действительно, там много удивительного для нас, людей, привыкших к иным жизненным стандартам. Но и наша психология может показаться странной, а иногда и вовсе непонятной жителю, скажем, тихоокеанских островов.
    В наше время научные экспедиции уже мало чем напоминают путешествия пионеров-исследователей прошлого, на годы уходивших в неизвестность. Черский, Ливингстон, Обручев, Амундсен и другие отважные первооткрыватели, подвергая себя опасностям, лишениям, вели многотрудную странническую жизнь во имя благородной цели познания мира. (С. 8)

* * *

    Вот и Гоби — великая центральноазиатская пустыня. Как мало она похожа на знакомые Каракумы! В Гоби мало песков, зато глинистые и каменистые пустыни — гамады занимают огромные площади. Окатанной мелкой гальки или щебня местами так много, что путешественники такое покрытие грунтов называют «каменным панцирем».
    Гоби в пределах Монгольской Народной Республики высоко поднята над уровнем моря, ее поверхность лежит на высоте 800—1200 метров, а в горах поднимается до 2500— 3000 метров. Это также существенно отличает Монгольскую Гоби от среднеазиатских пустынь, которые расположены очень низко. Высокое положение Гоби несколько умеряет здесь летний зной, уменьшает испарение, поэтому Гоби в своей северной окраине обладает растительностью и животным миром полупустынь. На юге полупустыня постепенно переходит в настоящую пустыню, особенно сухую и мрачную южнее Монгольского и Гобийского Алтая. Безжизненные пространства Заалтайской Гоби производят на путника удручающее впечатление: «каменный панцирь», покрытый лоснящейся коркой «пустынного загара», редкие кустарники приземистого парнолистника или хвойника. Даже саксаул избегает эту каменистую пустыню.
    «Гоби» — монгольское слово, но известно оно во всём мире. Термином «гоби» монголы обозначают равнинную или волнистую местность, покрытую скудной полупустынной растительностью, где нет реки, где вода обычно имеется только в колодцах или редких скудных родниках, где почвы каменисты, глинисты, песчаны, засолены. Такие пустынные местности могут быть разными по размерам — от маленькой котловинки до большой площади во много тысяч квадратных километров. На картах Центральной Азии можно найти много географических названий, в составе которых фигурирует слово «гоби»: Шаргаин-Гоби, Нарик-Хуху-Гоби, Бордзон-Гоби и другие.
    Сами араты-монголы, авторы этого термина, не называли всю центральноазиатскую пустыню таким собственным именем. Теперь же из школьных учебников они узнали, что в географии условились всё пространство между горами Хангая и Нань-Шаня называть Гоби.
    Мы долго бродили по Заалтайской пустыне. Кончилось жаркое гобийское лето, на смену которому пришло хорошее и тихое время года — осень. В августе мы испытывали 40-градусную жару, а осенними ночами поглубже забирались в спальные мешки. На рассвете термометр опускался ниже куля, и вода покрывалась тонкой искристой корочкой льда. (...)
    В Заалтайской Гоби поднимаются горы Атас, Цаган-Богдо, Хуху-Тумурты. Это последние на востоке отзвуки великой горной системы Тянь-Шаня. Здесь, в Заалтайской Гоби, происходит стык Тянь-Шаня, Алтая и Джунгарских хребтов. В горах видны плоские плато, на них местами выдаются неострые пики — вершины высотой 2300—2700 метров над уровнем моря. На всех этих горах лежит печать пустыни. Скалы, сухие овраги, низкорослая растительность, безводье, камни. Тем приятнее было встретить у южного подножия гор Цаган-Богдо монгольский поселок, живописно расположенный на предгорной террасе, у обильного водой ключа Цаган-Булак.
    Монголы очень хвалили воду Цаган-Булака. Она действительно оказалась вкусной, холодной и совершенно пресной. Мы уже давно не пили такой воды и сразу же с кружками направились к ключу и неторопливо наслаждались чистой, мягкой водой. Потом энергично мылись и стирали нашу порядком загрязненную одежду. (...)
    Гобийцы верили в божественное происхождение родника и почтительно называли его аршаном[2].
    Звери Гоби, и те хорошо знают Цаган-Булак. За десятки километров приходят они к ручью испить ключевой воды. В теплую летнюю ночь небольшими группами прибегают антилопы и красивые куланы во главе со старым жеребцом — вожаком табуна. Широко и тихо ступая круглыми, мягкими подошвами, идут дикие верблюды, высоко поднимая головы, осторожно, прислушиваясь к ночной тишине. Спускается с гор гобийский медведь-отшельник, сохранившийся только в горах Цаган-Богдо. После живительной воды снова вкусными покажутся сухие соленые корма пустыни, да и много ли нужно неприхотливым зверям Гоби? Веточка корявого саксаула, острый хвощ, сухая колючка парнолистника, терпкая, но влажная солянка, и уже совсем хорошо, если встретится пряный лук.
    Часто появлялись у источника караваны верблюдов. Со всех концов Заалтайской Гоби, из отдаленных стойбищ приходили араты за водой, делились новостями с жителями аила и увозили с собой воду в овальных приплюснутых бочках. И не только воду — много интересного узнавали они из долгих бесед с Цэрэном, самым старшим, самым почтенным человеком в Цаганбулакском аиле.
    Приезжие почтительно здоровались с Цэрэном, сидя в юрте, пили солоноватый чай с молоком и бараньим жиром и расспрашивали о том, каковы пастбища, как чувствует себя скот, жиреют ли овцы и верблюды и, наконец, как здоровье семьи. Очередность этих вопросов была традиционная, и нарушать ее считалось невежливым. Затем гости вынимали из голенищ длинные трубки, туго набивали их пылеобразным табаком — дунзой и, глубоко затягиваясь, подолгу дымили. (С. 247)

________
[1] Любознательному читателю интересно будет познакомиться с книгой В. М. Алексеева «В старом Китае», выпущенной в 1958 году Издательством восточной литературы.
[2] Это слово на многих языках Азии звучит по-разному: «арасан» — у казахов и киргизов, «нарзан» — на Северном Кавказе, «рашиани» — в Индии [санскрит], и значит оно «святая вода», «питье богов», «нектар».
fvs
Год издания: 1975
Автор: Крымский А.Е.
Жанр или тематика: история, востоковедение
Издательство: М.: Наука
Язык: Русский
Формат: *pdf/*djvu
Качество: Отсканированные страницы + слой распознанного текста
Интерактивное оглавление: Нет
Количество страниц: 344

Описание:
Книга представляет собой публикацию писем украинского востоковеда и писателя А. Е. Крымского, знакомящих с бытом, укладом и состоянием общественной мысли Ливана конца XIX в.

АКАДЕМИЯ НАУК СССР
ИНСТИТУТ ВОСТОКОВЕДЕНИЯ


Составители: Н. П. Визирь, И. М. Смилянская

krimsky.jpg

* * *

    Находясь в Сирии и Ливане с октября 1896 по май 1898 г., А. Е. Крымский вел обширную переписку. Для публикации сам А. Е. Крымский отобрал только письма к родным — отцу, брату, жене брата, старшей сестре. Эти письма, по его собственному определению, заменяли ему дневник[1].
    В архиве сохранились машинописные экземпляры писем к родным, которые готовил к печати сам автор в 30-е годы XX в., снабжая их примечаниями (примечания приводятся в сносках). К сожалению, основная часть оригиналов писем не сохранилась. (...)
    Поскольку ученого интересовали особенности диалекта, он стремился воспроизвести разговорную речь, сохраняя часто те ее особенности, а иногда и многообразие звучания, которые воспринимались им на слух. В передаче арабских имен и терминов Крымский прибегал к дополнительным надстрочным и подстрочным знакам, однако строгой системы начертания через все письма не провел. Поэтому для облегчения набора издатели решили снять эти знаки, сохранив лишь знак , передающий букву «айн».
    Поскольку настоящее издание не носит мемориального характера, в отличие от публикации писем в Сочинениях А. Е. Крымского (см. А. Ю. Кримський, Твори, т. V, ч. II, Київ, 1973), составители сочли целесообразным исключить материал, не имеющий прямого отношения к востоковедным темам или к научной и общественной деятельности А. Е. Крымского: не представляющие специального интереса семейные сюжеты и интимные подробности родственной переписки, сообщения о перипетиях личных взаимоотношений А. Е. Крымского с Гагариным и другими дипломатическими представителями, сентенции, продиктованные минутным житейским раздражением (рассуждения о неаккуратности старика Ю. Атая, о торгашеских наклонностях купеческой части бейрутинцев и т.п.). Устранены также явные повторения. Купюры обозначены [...].
    Из 143 писем, отобранных А. Е. Крымским для печати, в настоящем издании публикуются (отчасти в сокращении) 123. Наибольшее количество писем адресовано брату ученого Ефиму Ефимовичу, с которым А. Е. Крымского связывала дружба и которого в письмах к другим родным он именует Симой (эти письма не имеют обращения к адресату). (...)
    Свои письма А. Е. Крымский датировал старым стилем, иногда старым и новым. Это объяснялось тем, что он жил в православной среде (как отмечал А. Е. Крымский в «Бейрутских рассказах», православные арабы «держатся старого стиля»).
    Название публикации — «Письма из Ливана» (хотя сам А. Е. Крымский предполагал назвать «Письма из Сирии») — дано составителями в соответствии с современными географическими и политическими понятиями. (Во времена Крымского Бейрут и прилегающее к нему Средиземноморское побережье рассматривались как часть Сирии и только горный район имел название Джебель Любнан — Горный Ливан.)
    К письмам даны комментарии, составленные И. М. Смилянской и Н. П. Визирем.
    Цель настоящей книги не только познакомить читателей с ливанскими письмами А. Е. Крымского, но ввести в научный оборот неизвестные до сих пор этнографические и фольклорные записи ученого, хранящиеся среди его рукописного наследия, а также расширить представления о Ливане 90-х годов XIX в. Публикация сопровождена «Очерком востоковедного творчества А. Е. Крымского». (С. 5)

* * *

    …Но понемногу все такие неудобства я устраняю. К кушаньям восточным, я думал, никогда не привыкну; но, оказалось, понемногу вполне привык или почти привык. Ем я три раза в день [...]. Кофе я пью с козьим молоком, и оно-то, по-моему, и есть самое худшее слабительное. Что касается обеда и ужина, то здесь готовят всего вместе около четырех блюд, но я выбираю себе лишь два: первое — рис, или похлебка из рису, или особая яичница с травами; второе — кусок мяса (к сожалению, не всегда в чистом виде, а с приправами), а третье — виноград, который я ем с хлебом (вернее: с лепешкой, так как, ты уже знаешь, здесь нашего хлеба не пекут). До остальных блюд вроде вареного перцу, сырых баклажанов с деревянным маслом, помидоров, набитых какой-то подозрительною смесью, гарбузов с рисом и т.п. я стараюсь не дотрагиваться. Но иногда бывает так, что нет на первое блюдо ни рису, ни похлебки; тогда приходится есть чисто азиатские блюда. Впрочем, главная моя пища — это виноград, и я, собственно, только им и живу. Я уж сказал, что ем его с хлебом: хлеб этот круто-вязкий («глевкий») в виде тоненькой лепешки, так что если он вчерашний, то зубы с трудом грызут; но с виноградом — хорошо. Далее, в винограде есть сок, и это мне заменяет чай. И еще, в винограде есть сладость. Иногда я сам себе (не хозяева уж) покупаю бананов копеек на пять или багдадских фиников[2] и тогда уж окончательно доволен. Голоден никогда не бываю, и здоровье мое — прямо в прекрасном состоянии, если только изредка исключить желудок. Говорю, «здоровье в прекрасном состоянии» потому, что есть и достаточно сил, есть и сон, и нервы спокойны. Чего ж лучше желать?
    [...] С наступлением периода дождей жара начинает спадать. Сегодня я ходил на почту в два часа пополудни без зонтика и, при солнечной погоде, не изнемог. Правда, я старался больше идти в тени. Около четырех часов дня — время совсем прекрасное: конечно, скоро ходить еще нельзя, не то покроешься потом, но если идти медленно, то выходит приятнейшая прогулка. Квартал, где я живу, далек от рынков, в нем всё сады и сады, и под вечер пройтись — великолепно. Хорошо здесь и при луне, но жаль, вечером ходить опасно. Недавно еще на нашей улице какой-то мусульманин ни за что ни про что пырнул христианина, шедшего по улице вечером. Ночью я часто слышу выстрелы. Все здесь ходят с револьверами.
    По ночам, если бывает дождь, то бывает и гулкая гроза. Это неприятно, потому что спать мешает. [...]
    Попрошайничество тут развито до крайности. Если просят профессиональные нищие, это еще не поражает. Но здесь всякий не нищий просит. Когда я иду куда-нибудь, я стараюсь заранее выучить дорогу по плану, потому что за малейшее указание дороги требуют платы. На днях я искал один дом и обратился с вопросом к кузнецу. Тот мне сказал: «Третий налево» — и я пошел; но вдруг возле искомого дома нагнал меня его мальчишка и показал на ворота, в которые я и так хотел войти. Я вхожу в ворота, а мальчишка начинает орать: «Бахшиш!». Чтобы избавиться от него, я дал ему «металик» (2 копейки с чем-то). Он мне швырнул под ноги и с ругательствами требовал больше. Я спасся в ворота. Но третьего дня было хуже. Я пришел к дому, где турецкая почта, и не знал, в которую дверь войти. Спросил одного человека. Тот мне показал и побежал за мной по лестнице. Я ему несколько раз повторил, что не нуждаюсь в его провожательстве, но он упорно шел за мною и подождал, пока я сдал заказное письмо. Выходим — он требует бахшиш. На этот раз я отказался дать. Тогда он три улицы шел вслед за мною, изрыгая самые грубые площадные ругательства в виду тысячной публики (дело было в торговых рядах). Счастье еще, что нахал был не мусульманин; иной мусульманин, пожалуй, просто выстрелил бы. Пять дней тому назад драгоман русского посольства Салим Шхаде ехал на извозчике и встретился с мусульманским извозчиком. Разъехаться было трудно, и мусульманский извозчик принялся ругаться. Христианский на это ответил что-то, и его противник выхватил из кармана револьвер и дал два выстрела, задевших за задок экипажа. Правда, Шхаде — турецкий подданный (это можно узнать и по его феске, так как шляпу носить турецкие подданые по обычаю не имеют права), а меня всегда можно узнать как европейца и русского подданного по моей фуражке; но если здешний дикарь обозлится, то может забыть о том строгом наказании, которое ждет за убийство европейца, и убьет. Так меня пугали учительницы, может быть, преувеличивая дело. (...)
    [...] Здесь баранину перед варкой не моют. Корова считается нечистым животным (в некоторых домах, более богатых, даже вид коровьего мяса способен возбудить рвоту, как хвастаются), и потому говядину, принесши с базару, моют. А баран считается чистым животным, и потому его мясо, провисевшее несколько часов в лавке и обсиженное мириадами мух, не нужно мыть: его сразу жарят или (если для похлебки) варят.
    Пишу через несколько часов после ужина. Я в полуотчаянии. Мне объявили, что по случаю жары, которая держится дольше, чем ей полагалось бы, виноград вялится и обращается в изюм еще на ветках. Я и сегодня уж ел виноград, похожий на изюм; а через неделю, говорят, и такого не будет. Значит, мне хоть с голоду пропадать. До сих пор моя главная пища была именно виноград с хлебом, и я полагаю, что апельсины его не заменят.
    От этой печальной вести я сегодня совсем повесил нос. [...]
    Здешний аптекарь (немец или поляк, не разберу; я-то с ним говорю по-польски) предлагает мне у себя комнату за 30 франков, но без стола. Страшно согласиться на его предложение: во-первых, обидится мой нынешний хозяин (ль-хаким Атая) и через него обидится московский М. О. Аттая, а, во-вторых, обед в ресторане едва ли мне по карману; в-третьих, по словам аптекаря, его комната дает «cudny widok na morze», стало быть, в ней ревматизм скрывается в каждой щели; а четвертое и главное — я лишусь арабской практики. Будем же терпеть. [...]

* * *

    Сегодня воскресенье, у меня нет урока с учителем, и я решил отправиться погулять за город. Со мной пошли две учительницы «русского» института. За городом песок, и потому сегодняшний ливень не произвел там грязи. Мы карабкались по горам, ходили среди рощ маслин, тутов, лимонов и пальм, растущих на берегах загородных ручьев, были в молоденьком кедровом лесу. Солнце не очень жгло, а, наоборот, напоминало собою московское майское солнце. До самой вершины какой-нибудь из гор, откуда вид наиболее был бы просторен, мы не добрались, потому что боялись, что не успеем вернуться домой до заката солнца; но и те виды, которые нам открывались, оставили в моей памяти волшебное впечатление. Я за нынешние эстетические впечатления готов простить Бейруту и его ревматизм, и скверную пищу, расстраивающую желудок [...]. В кедровом лесу учительницы перепугались, так как встретили двух мусульманских охотников с ружьями. Но те по нас не стреляли. Да и зачем? (С. 55)

________
[1] В Шуэйре (Горный Ливан), откуда почта доставлялась значительно реже, чем из Бейрута, ученый чаще обращался к ежедневным записям (иные из них позже обрели форму писем), которые нередко адресовал родственникам.
[2] Здешние финики мало сахаристы и не могут по вкусу сравниться с египетскими и багдадскими.
fvs
Год: 1957
Автор: Блок М.
Жанр: монография, история
Издательство: М.: Издательство иностранной литературы
Формат: *djvu
Качество: Отсканированные страницы
Интерактивное оглавление: Нет
Количество страниц: 353

Описание:
Выдающийся исследователь истории феодальной Франции и феодализма в целом, написавший ряд книг и множество статей, профессор Страсбурского, а затем Парижского университета, Марк Блок (1886—1944) создал в науке свою школу. Немало больших и серьезных работ посвящали и посвящают его памяти, и при внимательном взгляде в большинстве из них вы различаете ценные качества учителя, воплощенные в учениках в том или ином индивидуальном преломлении. В качестве основателя (в 1929 году) и редактора (совместно с Люсьеном Февром), а также неутомимого сотрудника журнала «Анналы экономической и социальной истории» Блок сыграл роль видного организатора французской исторической науки, да и не только французской, поскольку в журнале печатались работы ученых других стран.
Главное достоинство этой книги заключается в глубине и остроте исследовательской мысли Блока, в его упорном стремлении разобраться в сущности исследуемых проблем, в новом подходе к ним. Все эти качества в сочетании с тщательной добросовестностью в анализе источников привели к тому, что во многих случаях Блок смог остроумно подметить и объяснить важные черты французской аграрной истории, то есть, в сущности говоря, особенности французского феодализма. Те же качества позволили Блоку выйти из русла традиционной во французской исторической литературе антиобщинной концепции аграрных феодальных порядков и дать интересную и продуманную картину роли общины во французской деревне. Поэтому содержание этого труда полно интереса для советского читателя. Специалист-историк оценит по достоинству и исследовательское мастерство автора, сумевшего при ограниченном размере книги выбрать из огромного материала наиболее яркие факты.
Нельзя не отметить и блестящей формы изложения. Книгу отличают продуманная конструкция, сжатость и четкость. Блок обладает своеобразным, увлекательным стилем. Его язык, образный, точный, хотя и не всегда легкий, хорошо гармонирует с оригинальностью мысли с ее зачастую неожиданными поворотами. Это французская книга в лучшем смысле слова.

MARC BLOCH.
Les caractères originaux de l'histoire rurale française.
Paris, 1952.


Перевод с французского
И. И. Фроловой
Редакция и предисловие
проф. А. Д. Люблинской

Marc_Bloch_hist.jpg

________
История стран Европы и Америки - История Франции - Франция в средние века


* * *

    …На практике наследственность устанавливалась постепенно — путем определенных соглашений (как в Митри-Мори или в Гарше) или в силу давности (как в Боре). Сеньоры мирились с этим процессом или не мешали ему. Крупные домены перешли в конечном счете к крестьянам именно в форме вечных держаний, похожих в основном на старинные держания. Во многих сельских местностях некоторые картье, издавна раздробленные подобно соседним на множество мелких парцелл, еще и сегодня носят такие названия, как «барщина» (Les Corvées), вызывая в представлении далекие времена, когда они входили в состав домена и обрабатывались принудительным трудом держателей.
    В некоторых случаях домен исчезал полностью. В других местах (и это было чаще) он частично сохранялся, но его размеры сильно сокращались, что фактически изменяло всю его сущность.
    Представление о том, какова была в XII веке домениальная политика крупного дальновидного сеньора, дает нам небольшое сочинение*, в котором Сугерий, аббат Сен-Дени, описал, не без некоторой снисходительности, свое собственное управление. Сугерий, очевидно, считает, что домен нужен в каждом поместье, но размеры его должны быть умеренными. Если домен уничтожен, как это было в Гиллервале (Guillerval), он его восстанавливает; если он слишком обширен, как в Тури (Toury), он частично сдает его за ценз. Но что понимает он под составными частями домена? Дом, желательно «крепкий и приспособленный для обороны», где будут жить монахи, уполномоченные управлять сеньорией, и где сам он сможет «преклонить голову» во время своих инспекционных поездок; сад и несколько полей, чтобы можно было прокормить постоянных и временных обитателей этого дома; крытые амбары для хранения продуктов, поступающих в счет десятины и шампара; хлева или овчарни для сеньориального стада, которое, несомненно, участвует в обязательном выпасе и навоз от которого идет на удобрение домениальных садов и пашен; наконец, при случае, рыбный садок или виноградники, которые снабжают монастырь и его имения весьма необходимыми продуктами особого рода; эти продукты тогда было выгоднее производить самим, нежели покупать на рынках с их неустойчивым подвозом товаров. Словом, это одновременно административный центр и более или менее специализированная ферма, крупная, конечно, но таких размеров, что для ее эксплуатации достаточно небольшого количества как слуг, так и барщинных работ; по размерам и по существу она совсем отличается от огромных земледельческих предприятий прошлого[29].
    Нетрудно выяснить некоторые из причин, побудившие сеньоров постепенно отказаться от широкой непосредственной эксплуатации домена. Господский манс каролингской эпохи предоставлял господину большое количество продуктов. Но дело не только в том, чтобы свезти в амбар, особенно портящиеся продукты; такое накопление добра имело смысл лишь в том случае, если бы из него можно было вовремя и рационально извлекать выгоду. Волнующая проблема! Знаменитый ордонанс Карла Великого об императорских поместьях (villae) весь пронизан ею. Часть припасов потреблялась на месте домениальной челядью. Другая шла на содержание сеньора, который жил иногда далеко и часто вел чуть ли не бродячий образ жизни. Что касается излишка, то, если он оставался (а это было естественным в крупных поместьях), его старались продать. Но сколько при этом возникало трудностей, порожденных материальными и умственными причинами! Чтобы избежать разбазаривания, потерь и ошибок, была необходима точная бухгалтерия. Но умели ли ее вести? Есть что-то волнующее в том, как такие государи, как Карл Великий, и такие крупные аббаты, как Адалард Корбийский, пытались в своих домениальных статутах растолковать своим подчиненным необходимость самых простых отчетов; тот факт, что эти наставления звучат иногда по-детски, доказывает, что они были адресованы людям, очень плохо подготовленным для их понимания. Для распределения доходов надлежащим образом нужен был также надежный персонал управляющих. Но проблема бюрократии — камень преткновения для государств, вышедших из Каролингской империи, — не была решена и сеньорами. Сеньориальные служащие, «сержанты» (свободные и даже сервы), получавшие в качестве оплаты держания, быстро превращались в наследственных вассалов, совсем как графы или герцоги, только в мелком масштабе. Они использовали в своих интересах доверенную им политическую власть, присваивали полностью или частично домен или доходы с него, иногда даже вступали в открытую войну со своими господами. По-видимому, по мнению Сугерия, вверенное сержантам хозяйство нужно считать потерянным. При непосредственной эксплуатации домена нужны были перевозки, но по каким дорогам и ценой каких опасностей! Наконец, легко сказать: продать излишек. Но на каких рынках? В X и XI веках население города было малочисленным, сам город был более чем наполовину аграрным. (С. 150)

________
[*] Сочинение Сугерия (около 1081—1151) — это так называемая «Книга о делах своего управления». — Прим. ред.
fvs
Составитель: В. М. Гуминский
Художник: Е. Соколов

Содержание:

«СЛОВО О ПОЛКУ ИГОРЕВЕ» И ЖИЗНЬ
Евгений Осетров. Восточнославянская Илиада (7).
Л. А. Дмитриев, О. В. Творогов. Дмитрий Сергеевич Лихачев – исследователь «Слова о полку Игореве» (27).
Егор Исаев. Памятник бесконечности (36).
Юрий Лощиц. Не один в поле воин (38).
Виктор Калугин. От Каялы до Калки (41).
«СЛОВО О ПОЛКУ ИГОРЕВЕ» В БИБЛИОТЕКАХ И У БИБЛИОФИЛОВ
В. П. Гребенюк. Экземпляры первого издания «Слова о полку Игореве» в некоторых частных московских собраниях (47).
В. А. Кучкин. Ранние упоминания о мусин-пушкинском списке «Слова о полку Игореве» (62).
Святослав Воинов. Собрание одной книги (74).
ПОИСКИ И НАХОДКИ
В. П. Козлов. Доказательство «Словом» И. П. Елагина (85).
Г. Н. Моисеева. Чешский славист Йозеф Добровский и «Слово о полку Игореве» (98).
И. В. Лёвочкин. Псковский писец Домид и Апостол 1307 года (106).
Э. Я. Гребнева. «Слово о полку Игореве» и славяне (117).
«СЛОВО О ПОЛКУ ИГОРЕВЕ» И ДРЕВНЕРУССКАЯ КУЛЬТУРА
М. В. Алпатов. «Слово о полку Игореве» и древнерусское искусство XII–XIII веков (127).
Г. К. Вагнер. О стиле русской архитектуры эпохи «Слова о полку Игореве» (137).
В. Л. Виноградова. Слово в «Слове». Из истории лексики «Слова о полку Игореве» (152).
Г. Ф. Одинцов. Стружие (165).
Андрей Иванов. «Тули отворени, сабли изъострени…» (176).
Танасий Колотило. «О ветре, ветрило!» (199).
СУДЬБЫ «СЛОВА»
Всеволод Сахаров. «Слово о полку Игореве» в художественной системе А. С. Пушкина (203).
Никита Заболоцкий. Путь к «Слову» (211).
РЕЗЦОМ И КИСТЬЮ
Дмитрий Бисти. Единый мир «Слова». Беседу вела Людмила Букина (233).
Иван Владимиров. «Слово о полку Игореве» в экслибрисе (252).
НАШИ ПУБЛИКАЦИИ
В. П. Семенов-Тян-Шанский. «Слово о полку Игореве» – глазами географа. Публикация, предисловие и примечания П. М. Поляна (257).
ИСТОРИЧЕСКАЯ ПАМЯТЬ НАРОДА
Д. С. Лихачев. «Слово о полку Игореве» как художественное целое (268).
В ПОЭТИЧЕСКОЙ РУБРИКЕ
Владимир Лазарев. Тайна Слова (82).
Борис Викторов. Гул земли (105).
Эдуард Балашов. Волхвование Ярославны (162).
Виктор Василенко. Памяти Владимира Стеллецкого. Ночь. Перед боем (163).
Владимир Бурич. Перечитывая «Слово» (251).
Именной указатель (293).
Коротко об авторах (299).
Резюме на английском языке (301).
Содержание «Альманаха библиофила». Выпуски XI–XX (304).


АЛЬМАНАХ БИБЛИОФИЛА
Выпуск двадцать первый


Всесоюзное добровольное общество любителей книги

alm_21.jpg

* * *

    В истории открытия «Слова о полку Игореве» и первого издания поэмы в 1800 году есть еще немало загадок и неясностей. Спорным является хотя бы вопрос о времени поступления древнерусского памятника в библиотеку екатерининского вельможи графа А. И. Мусина-Пушкина, а значит, и введении его в широкий общественный оборот.
    Главная причина существующего положения — скудость фактов, их неопределенность, создающая возможность выдвижения различных гипотез. Сам граф, говоря о приобретении поэмы, ограничился сообщением о том, что она была куплена его комиссионером «в последние годы» жизни бывшего архимандрита Спасо-Ярославского монастыря Иоиля Быковского после преобразования монастыря в архиерейский дом. Упразднение монастыря состоялось в 1787 году, а смерть Иоиля Быковского последовала в августе 1798 года, поэтому, строго говоря, между этими двумя датами, следуя указанию Мусина-Пушкина, и состоялось приобретение «Слова о полку Игореве». Столь неопределенная датировка уже давно не удовлетворяла исследователей. Замечательный знаток истории и литературы XVIII века П. Н. Берков попытался обнаружить первое печатное упоминание поэмы в статье П. А. Плавильщикова, опубликованной в февральском номере журнала «Зритель» за 1792 год. В ней сообщалось о скором выходе «стихотворных поэм в честь Ярослава Мудрого и детей его». Однако приведенный Берковым факт слишком неясен, чтобы видеть в нем указание именно на «Слово о полку Игореве». По мнению Г. Н. Моисеевой, в петербургских кругах о рукописи «Слова о полку Игореве» стало известно уже в конце 80-х — начале 90-х годов XVIII века.
    Бесспорными фактами, указывающими на бытование поэмы в XVIII веке, долгое время считались три. Первый — печатное сообщение в примечании М. М. Хераскова к переизданию поэмы «Владимир», относящееся к январю 1797 года. «Недавно,— писал здесь Херасков,— отыскана рукопись под названием «Песнь полку Игореву», неизвестным писателем сочиненная. Кажется, за многие до нас веки в ней упоминается Баян, российский песнопевец». Второй — указание Н. М. Карамзина, опубликованное на французском языке в октябрьском номере гамбургского журнала «Северный зритель» за 1797 год, где сообщалось, что «два года тому назад открыли в наших архивах отрывок поэмы под названием «Песнь Игоревых воинов», которую можно сравнить с лучшими поэмами Оссиана и которая написана в XII столетии неизвестным сочинителем». Третий — наличие копии и перевода «Слова о полку Игореве» в так называемых «Бумагах Екатерины II», бумаги А. Ф. Малиновского, относящиеся к его работе над подготовкой первого издания поэмы, а также три рукописных перевода памятника. Все эти материалы с известной долей осторожности можно датировать последним десятилетием XVIII века. Таковы факты. Их анализ позволил существенно продвинуть вперед ряд важных вопросов, связанных с текстологией, палеографическими признаками «Слова о полку Игореве», его изучением в XVIII веке. (С. 86)
fvs
"Даже Гитлер не запрещал ВКОНТАКТЕ!"

1 июня популярные сайты "ВКонтакте", "Одноклассники", "Мэйл.ру" и другие, вероятно, будут окончательно заблокированы на территории Украины. При попытке зайти на ресурс будет появляться страничка с текстом нечто вроде: "Доступ запрещен указом Президента Украины №...". Украинские провайдеры уже начали подготовку к выполнению указа.
Украинские власти объясняют необходимость заблокировать интернет-ресурсы страны-агрессора тем, что соцсети три года активно использовались спецслужбами России для ведения "гибридной войны", пропаганды и вбрасывания фейков ("Через ВКонтакте и Одноклассники ведется информационная агрессия против Украины").
На примере Твиттера и дискуссии на портале itc.ua посмотрим реакцию украинской общественности. На волне восторга проглядывают и скептические реплики.

"Позор! Повод задуматься о том чтобы покинуть Украину, прежде чем она полностью превратиться в Путинскую ...шу."
* * *
"Олигарх запрещает интернет. Неудачно получилось..."
* * *
"Пройдет волна массовых самоубийств"
* * *
"Братва, дядя Петя решил закрыть вконтакте!!! Переезжаем!"
* * *
"...У граждан страны-агрессора нет морального права поучать Украину методам борьбы против России."
* * *
"Те же самые люди, что заблокировали Навального, Каспарова, Грани, теперь вещают, что блокировки в Инете бессмысленны. Ну так разблокируйте"
* * *
"СБУ ещё в 2014 предупреждала!"
* * *
"...блокувати ресурси країни агресора, яка фактично в стані війни з нами і ще заробляє на нас."



На itc.ua новость В Украине запретили российские соцсети «ВКонтакте» и «Одноклассники», а также все сервисы «Яндекс» (Обновлено: заявления «Яндекс» и Mail.Ru Group) собрала рекордные 3000 комментариев.

"Яндекс", "ВКонтакте" и "Одноклассники" – лидирующие по посещаемости сайты украинского сегмента интернета. Для "ВКонтакте" Украина является вторым по размеру рынком после российского.
Среди продвинутых украинских интернет-пользователей уже давно существовало правило хорошего тона (и национальной безопасности) не пользоваться российскими ресурсами, которые по очевидным причинам находятся под плотной опекой ФСБ. Впервые запрет российских сайтов может стать массовым. Забавно в этой связи вспомнить знаменитое название книги Леонида Кучмы "Украина – не Россия".

Untitled 01.gif
Untitled 02.gif
Untitled 03.gif
Untitled 04.gif
Untitled 05.gif
Untitled 06.gif
Untitled 07.gif
Untitled 08.gif
Untitled 09.gif
Untitled 10.gif
Untitled 11.gif
Untitled 12.gif
Untitled 13.gif
Untitled 14.gif
Untitled 15.gif
Untitled 16.gif

#Яндекс #Одноклассники #ВКонтакте #Россия #Украина #санкции #новости Mail.Ru свобода слова

Untitled 17.gif
Untitled 18.gif
Untitled 19.gif
Untitled 20.gif
Untitled 21.gif
Untitled 22.gif
Untitled 23.gif
Untitled 24.gif
Untitled 25.gif

________
"Яндекс", "ВКонтакте" и другие: Кто попал под украинские санкции
This page was loaded May 25th 2017, 4:10 pm GMT.