Category: наука

Category was added automatically. Read all entries about "наука".

fvs

Как скачать книгу *pdf из РГБ?

Российская государственная библиотека (RSL) уже несколько лет дает бесплатный доступ к оцифрованным антикварным книгам и документам. Качество сканов колеблется от сносного до отличного; файлы могут весить вплоть до 2 гигабайт и представлять собой сырые сканы, запакованные в *pdf.

Адрес электронной РГБ: http://elibrary.rsl.ru/

…Абсолютному большинству не только нереально скачать всю коллекцию, но могут возникнуть проблемы даже при скачивании нескольких книг.
* * *
Почему для просмотра пдф-файлов на сайте РГБ мне навязывается платная программа?
(из обсуждения в интернете)


Посмотрим, как бесплатно скачать книгу в браузере Vivaldi.
Открываем вышеуказанный веб-портал РГБ.
В строке поиска задаем нужную фамилию автора или название книги. Не стоит злоупотреблять длинным запросом. Подумайте, какие слова являются ключевыми в заковыристом названии нужной книги и дайте системе именно их.
У электронной кол­лек­ции книг РГБ на редкость невыразительное название: "Универ­саль­ное собрание". Книги в формате *pdf ищем именно здесь. Видим на скриншоте, что по запросу "Очерк Киргизской степи к югу" найдена 1 запись в "Универ­саль­ном собра­нии":

s01.gif
Жмем на ссылку "1 запись".


s02.gif
Здесь жмем на зеленую ссылку "Электронный ресурс".


s03.gif
Теперь выбираем опцию Acrobat Reader и жмем "Открыть документ".


s04.gif
Выбираем "Скачать в обычном режиме".


s05.gif
Жмем кнопку "Save" (Сохранить).
Закачка книги началась. Браузер Vivaldi может и сам без проблем выкачивать книги, но иногда РГБ может капризничать, и тогда придется позвать на помощь программу Download Master или любой другой менеджер закачек, самым полезным свойством которых является возможность докачки в случае разрыва соединения.


s06.gif
Итак, загрузка файла не удалась, скачался лишь куцый огрызок на несколько килобайт. На нужном файле правой кнопкой мыши вызываем меню и жмем "Copy Download Address" (Копировать адрес закачки).


s07.gif
В Download Master жмем синий плюсик "Добавить Закачку".


s08.gif
Жмем кнопку "Начать закачку".


s09.gif
Загрузка на наш жесткий диск началась. На скриншоте видим заветную фразу "Докачка: Поддерживается".


s10.gif
Download Master выдал приятный сюрприз, через несколько минут увеличив скорость закачки. Разумеется, РГБ предлагает за определенную плату вариант с высокой скоростью загрузки, но сейчас нас интересует бесплатный доступ к оцифрованному наследию из любой точки мира.
Файл скачается в папку, которую вы укажете программе Download Master. В данном случае это адрес C:\Users\ваш ник\Downloads\Архивы.


s11.gif
Если после нажатия на зеленую ссылку "Электронный ресурс" выбрать опцию "Онлайн-просмотр", с *pdf-файлом можно ознакомиться, не скачивая его на свой жесткий диск.
* * *
Связка Vivaldi + Download Master, конечно, не единственная. Умельцы вполне могут настроить любимый браузер Mozilla Firefox, Opera, Chrome так, чтобы менеджер закачек автоматически перехватывал адрес файла. Автоматизация процесса приветствуется, дело лишь за вашими навыками.

________
электронная библиотека старинные антикварные старые древние бесплатно скачать RSL РГБ как качать pdf книги литература документы приказ карты поэзия собрание сочинений философия филология языкознание библиография наука образование реферат монография диссертация университет история античность средние века средневековье Возрождение Просвещение немецкий романтизм XIX век XVIII Киев Одесса Украина Италия Франция Испания Германия Англия Великобритания Польша Византия Древняя Греция Древний Рим Европа Россия Москва Петербург Казань Иркутск Сибирь Скандинавия Ирландия США Америка Киевская Русь Африка Египет Персия Палестина Иерусалим Азия Монголия Тибет Китай Индия религия католичество иезуиты антикварная старая ислам архитектура география путешествия масоны астрономия шахматы шахматные логика диссертации очерк обзор гимназия семинария церковь справочник статистики и этнографии генеалогия биография исторические источники материалы для истории города рукописи летопись фонд архив периодика газеты журналы альманах можно ли где найти помогите самая большая torrent торрент скан оцифровка
resp

Поль Ланжевен. Пятьдесят лет развития науки об электричестве

Ланжевен П. Избранные произведения. Статьи и речи по общим вопросам науки. Перевод с французского З.А. Цейтлин. М., 1949.

    Используя всё более сложные и тонкие методы, экспериментальная наука наблюдает и открывает факты, которые затем с помощью теории, прибегающей во всё возрастающей степени к помощи математики, приводятся в порядок и классифицируются, подготовляя путь для дальнейших обобщений, которые, в свою очередь, предвосхищают опыт и указывают ему путь к новым, еще не открытым областям. Теория превращает новые факты в новые истины и новые принципы, стремясь построить всё более полную, точную, гармоничную и полезную картину мира. Для техника и изобретателя, приходящих в новые области с целью использования скрытых в них богатств, а также, я сказал бы даже, в особенности, для туриста, желающего насладиться их красотами, теория создает всё более точную и подробную карту завоеванных областей, карту, на которой область terra incognita постепенно сокращается. В благодарность за всё богатство предоставленных ей возможностей, техника, приобретающая всё возрастающую самостоятельность, со своей стороны способствует дальнейшему развитию исследования. Используя ресурсы завоеванных областей, она создает всё более и более совершенное оружие для отряда, идущего впереди.
    Таковы в интересующей нас области возможности, предоставляемые в наше распоряжение электрической промышленностью в виде огромной мощности напряжений, которые в недалеком будущем достигнут десятков миллионов вольт, а также магнитных полей, примерами которых может служить электромагнит Бельвю или магнит Капицы мощностью в 400 000 гаусс.
    Необычайно быстрое развитие лампы с тремя электродами предоставило в распоряжение физиков усилители всё возрастающей мощности и чувствительности. По своему значению для современной науки изобретение трехэлектродной лампы может быть поставлено наравне с открытием микроскопа для оптики XVI столетия.
    Наконец, техника сжижения газов и низких температур дает в руки исследователя совершенно новые возможности, снабжая его редкими газами высокой чистоты или давая ему возможность работать при температурах, приближающихся к абсолютному нулю. В результате в этой области были сделаны важные и совершенно неожиданные открытия, как, например, открытие в настоящее время еще почти неисследованного явления сверхпроводимости. Прежде чем обратиться к изучению интересующего нас периода, посмотрим, каково было положение в начале 1883 г., ровно сто лет после открытия Кулоном законов, носящих его имя.
    В течение этого столетия была исследована и нанесена на карту обширная область. Эта работа основывалась на законах, из которых некоторые, например закон Лапласа в области электромагнетизма или закон Ампера в области электродинамики, были, подобно законам Ньютона и Кулона, законами мгновенного действия на расстоянии. Другие, как законы Ома и Джоуля, носили скорее энергетический и более определяющий характер. Наконец, может быть самый важный из всех, закон индукции Фарадея лег в основу тех практических применений, которые в 1883 г. открыли собой эпоху электрификации мира. Это было в то время, когда Марсель Депре в Париже производил опыты по передаче энергии на расстояние с помощью динамо постоянного тока, а Голард и Гиббс в Лондоне – над трансформатором переменного тока. Телеграф уже покрывал сетью кабелей и проводов поверхность суши и дно океанов, а недавно изобретенный телефон внес радикальные изменения в повседневную жизнь.
    Теоретические положения, легшие в основу двух последних отраслей техники и обеспечившие их дальнейшее развитие, были уже полностью разработаны Пупином и Хевисайдом и, как показал Кирхгоф еще двадцать лет назад, давали возможность изучить все вопросы, связанные с распространением телеграфных и телефонных сигналов на поверхности и даже внутри проводов.

* * *

    Таким образом, постепенно создавалась «нервная» система нашей планеты, организованная и одушевленная человеком.
    Так подготовлялось постепенное овладение таинственными силами электричества и магнетизма, которые, не оказывая никакого непосредственного воздействия на наши органы чувств, способны создавать тончайшие эффекты и переносить колоссальные мощности силами, которые по справедливости могут быть названы рассеянной и хаотически неупорядоченной душой природы.
    В этот период наука, в предвидении стоящих на очереди огромных технических задач, стремится стабилизировать и привести в систему уже собранный материал, чтобы сделать для техника более очевидными и доступными схемы, созданные теорией.
    На конгрессе, состоявшемся за два года перед тем в Париже, была принята международная система электрических единиц. Сложная задача создания эталонов, соответствующих новым единицам, и разработка методов измерения различных величин, число которых непрерывно возрастало, была поручена ряду наиболее крупных ученых различных стран. Франция была представлена Маскаром, роль которого в 1881 г. была очень значительна. Основная задача в этот период состояла не в завоевании новых областей, а в организованном и систематическом освоении уже занятых территорий.
    Деятельность двух наиболее блестящих представителей физики того времени – Вильяма Томсона и Гельмгольца – подходила к концу. Во Франции два крупных и оригинальных исследователя работали в узких областях, недавно ими открытых: Габриэль Липпман заканчивал серию своих работ по электрокапиллярности и создавал ртутный электрометр, с таким успехом применяющийся в настоящее время в электрохимии, и Пьер Кюри, в то время молодой человек 24 лет, совместно со своим братом Жаком был занят исследованиями в области электричества, за которыми последовал ряд работ по изучению магнетизма и явлений, завершившихся открытием радиоактивности, в котором он сыграл крупнейшую роль.

* * *

    Спокойствие было, однако, только кажущимся. Это было временное затишье перед новым наступлением, перед эпохой великих открытий, в которых приняло участие мое поколение и предшественников которой, за небольшим исключением, следует искать за пределами Франции.
    За четыре года перед тем Крукс опубликовал свои ныне знаменитые работы, посвященные исследованию катодных лучей. В противоположность общепринятому мнению, он рассматривал эти лучи как новую форму материи, так называемую лучистую материю, не догадываясь, однако, что в трубке, названной его именем, под действием электрического разряда из недр материи возникает в чистом виде один из двух электрических флюидов, которые со времен Фарадея перестали привлекать внимание исследователей.
    Столь же непопулярны были в то время атомистические представления, хотя их авторы упорно не желали сдаваться. Еще в 1882 г. Гизе, перенося на газы представления, развитые Клаузиусом применительно к электролитам, выдвинул теорию, в которой пытался объяснить электропроводность пламени присутствием ионов, т.е. заряженных атомов и молекул того или другого знака, и движением ионов различных знаков в противоположных направлениях под действием электрического поля.
    В том же году Эдисон наблюдал в лампе с угольной нитью явление, природы которого он так и не понял, а именно – утечку тока, вызываемую эмиссией отрицательного электричества нагретыми электродами и известную в настоящее время под названием термоионной эмиссии. Это явление теперь используется в электронных лампах; оно определило собой колоссальное развитие радиотехники и радиовещания .... ...

[Читать полностью - djvu-zip]

________
* Из журнала «Atomes», № 11, 1947 г. Статья воспроизводит текст, относящийся к 1933 г. – Прим. ред.
resp

В. Гейзенберг. Квантовая механика и беседа с Эйнштейном

/// Журнал "Природа" 1972 № 5

Вернер Карл Гейзенберг – один из создателей квантовой механики, за которую ему была присуждена в 1933 г. Нобелевская премия. Наиболее известные книги В. Гейзенберга – «Физические принципы квантовой теории» и «Ядерная физика» – переведены на русский язык. В. Гейзенберг – активный борец за мир и разоружение. Наряду с чисто физическими исследованиями В. Гейзенберг всегда с большим интересом занимался философскими проблемами естествознания.

    Вернер Гейзенберг не только один из творцов квантовой физики, но и ее летописец. Особенно ярко это выразилось в его книге «Der Teil und das Ganze» («Часть и целое»). В 1971 г. вышло второе немецкое издание этой книги, которая представляет собой творческую автобиографию, отображающую не столько детали личной жизни ученого, сколько существо творческого процесса создания квантовой механики, процесса, увиденного и описанного изнутри. Рецензия на эту книгу, где отмечен спорный характер некоторых высказываний автора, опубликована в № 12 журнала «Природа» за 1971 г.
    В предлагаемой вниманию читателей главе (описанные в ней события относятся к 1925–1926 гг.) рассказано о том, как у автора оформились идеи «гейзенберговского аспекта» квантовой теории. Однако наибольший интерес в этой главе представляет запись беседы двадцатичетырехлетнего Гейзенберга с Альбертом Эйнштейном – гениальным ученым, подошедшим в ту пору к своему пятидесятилетию. Далекая от всякого математического формализма, эта беседа показывает стремление отчетливо выявить глубочайшее физическое содержание, физический смысл рассматриваемых вопросов, иллюстрирует природу самой физики, для которой математика служит необходимым аппаратом, но все же не более чем аппаратом.
    Несомненно, у читателей вызовут большой интерес критические замечания А. Эйнштейна в адрес Э. Маха в связи с пониманием «принципа экономии мышления». В них А. Эйнштейн стремится решить вопрос с позиций единства объективного и субъективного.



    Развитие атомной физики в те критические годы происходило так, как предсказывал мне во время нашей прогулки по Хайнбергу Нильс Бор. Трудности и внутренние противоречия, стоявшие на пути к пониманию строения атома и его устойчивости, не удавалось ни устранить, ни ослабить. Наоборот, они всё более и более углублялись. Любая попытка использовать для преодоления этих трудностей понятия старой физики казалась обреченной на провал.
    Стало известно, например, открытие американского физика А. Комптона. Он обнаружил, что свет (или, точнее, рентгеновское излучение) изменяет свою частоту при рассеянии на электронах. Этот результат можно было объяснить, если воспользоваться выдвинутой Эйнштейном гипотезой и предположить, что свет состоит из маленьких корпускул, или порций энергии, которые с огромной скоростью движутся в пространстве и время от времени (а именно: в те моменты, когда происходят процессы рассеяния) сталкиваются с электронами. С другой стороны, имелось немало экспериментов, из которых следовало, что свет отличается от радиоволн не принципиально, а лишь меньшей длиной волны, и, таким образом, луч света естественно считать волновым процессом, а не потоком частиц. Чрезвычайно интересными были и результаты измерений, произведенных голландским физиком Л. С. Орнштейном. В этих экспериментах требовалось найти распределение интенсивности в спектральных линиях, образующих так называемый мультиплет. Оценить распределение интенсивности оказалось возможным с помощью теории Бора, выяснилась довольно любопытная ситуация. Формулы, выводимые из теории Бора, сами по себе были неверны, но стоило лишь слегка видоизменить их, как возникали новые формулы, дающие прекрасное согласие с экспериментом. Так постепенно физики учились преодолевать трудности. Они стали привыкать к тому, что понятия и представления, перенесенные в атомную область из старой физики, оказывались верными лишь наполовину и, пользуясь старыми средствами, нельзя было заранее указать точные границы их применимости. С другой стороны, удачное использование такой свободы позволяло иногда довольно просто угадывать правильную математическую формулировку отдельных закономерностей.
    Всё сказанное в какой-то мере объясняет, почему на семинарах, происходивших в летний семестр 1924 г. под руководством Макса Борна в Гёттингене, уже велись разговоры о новой квантовой механике, которая в дальнейшем должна прийти на смену старой ньютоновской механике, хотя в ту пору даже контуры ее не были полностью известны. В наступившем затем зимнем семестре я снова отправился на время поработать в Копенгаген, намереваясь построить теорию так называемой дисперсии, в общих чертах уже намеченную голландским физиком Г. А. Крамерсом. В ту зиму наши усилия были сосредоточены на том, чтобы если не вывести, то хотя бы угадать правильные математические соотношения по аналогии с формулами классической теории. ... ...

[Читать полностью - djvu-zip]

________
Перевод Ю. А. Данилова из кн.:
W. Heisenberg. Der Teil und das Ganze. München, 1971.

heisenberg_priroda_1972.jpg
resp

Леон Розенфельд. Квантовая теория в 1929 году. Воспоминания о первой Копенгагенской конференции

/// Журнал "Природа" 1973 № 8

Леон Розенфельд, один из создателей квантовой физики, многолетний ассистент и друг Н. Бора, с которым он вместе разрабатывал проблемы квантовой электродинамики. Преподавал в крупнейших университетах Европы (Льеж, Брюссель, Цюрих, Утрехт, Гёттинген, Лейден, Манчестер, Копенгаген); действительный член и член-корреспондент многих академий; с 1955 г. – главный редактор журнала «Nuclear Physics». Автор ряда монографий, а также большого числа книг и статей по истории и философии физики.

    Воспоминания Л. Розенфельда связаны с празднованием 50-летнего юбилея Института теоретической физики в Копенгагене. Этот институт называют институтом Нильса Бора – по имени его основателя и бессменного руководителя на протяжении 41 года, по имени человека, определявшего дух института и его роль в мировой физике. Сюда, в Копенгаген, приезжали учиться и работать физики многих стран. Здесь в 20-е годы возникал удивительный мир квантовых представлений, так непохожих на то, что знала до этого классическая физика.
    Первая Копенгагенская конференция собралась в то время, когда основные положения квантовой механики были уже сформулированы. Но мы видим, что правильный анализ волновой функции еще продолжал быть искусством; роль спина электрона и его проявление не выяснены; большие трудности стояли на пути построения релятивистской квантовой механики. Сделаны только первые ходы в дискуссии Н. Бора и А. Эйнштейна о полноте и адекватности квантовомеханического описания.
    Обсуждение научных вопросов будет, несомненно, интересно читателю. Но еще поучительнее та атмосфера радости творчества и открытий, которая царила на конференции и так прекрасно передана Л. Розенфельдом. С большой теплотой и юмором описаны увлеченность Бора, его гуманизм, лекторское «мастерство»; подчеркнута целеустремленность Г. Казимира, продолжающего вычисления во время киносеанса; мы присутствуем на «открытии» так называемого «эффекта Паули» – неизбежной поломки или аварии при посещении теоретиком В. Паули экспериментальной лаборатории.
    Большинство участников конференции 1929 г. стали теперь классиками науки. Их имена широко известны. Не узкими специалистами, а людьми со всеми своими сильными и слабыми сторонами предстают они перед нами. В этом – вклад рассказа Л. Розенфельда в психологическую реконструкцию их образов, о которой так хорошо недавно написал Д. Данин.

Профессор В. М. Галицкий



    Хотя в историческом плане первая Копенгагенская конференция в 1929 г. символизирует скорее окончание героического периода в жизни института, нежели зарождение его деятельности, начавшейся пятьдесят лет тому назад, тем не менее празднование юбилея не может не вызывать в памяти воспоминаний о той упоительной неделе, когда дух Копенгагена воспарил над взбаламученными водами, из которых только что родилась квантовая теория. События той конференции теперь представляются мне особенно величественными. А тогда я был всего-навсего новичок, и картина, которая запечатлелась в моем сознании, имеет ту живость, какая остается на всю жизнь от одного-единственного взгляда на захватывающе чудесный мир. Поэтому я, не колеблясь, буду воскрешать ее как свидетельство того умонастроения, с каким новое поколение принимало свою эстафету у пионеров создававшейся теории и устремлялось вперед, чтобы продолжать никогда не прекращавшийся поиск. Однажды я уже рассказывал о своих впечатлениях об этой знаменательной неделе в статье, озаглавленной «Мой дебют». Статья была написана весело, но правдиво, она передает характер царившей тогда атмосферы, и ей повезло быть напечатанной в «Журнале комической физики» выпуска 1945 г.; я не собираюсь вести настоящее повествование в более торжественном тоне и буду всякий раз цитировать предыдущую статью, как мне заблагорассудится.
    Как почти всё замечательное в мире, идея о созыве конференции родилась совершенно случайно. По собственным словам Бора: «Мысль об этой конференции возникла потому, что несколько физиков, работавших здесь раньше, объявили о своем намерении посетить Копенгаген в пасхальные каникулы. Предполагалось также, что приедут Паули и Крамерс, поэтому складывались чрезвычайно благоприятные обстоятельства для интересных и поучительных дискуссий…».
    Для отеческой позиции Бора было вполне естественно, что случайно совпадающий приезд отдельных членов семьи зародил в нем намерение собрать целиком все семейство. Конечно, всем приехать не удалось, но по крайней мере добрых человек двадцать из разных уголков Европы откликнулись на приглашение: из Кембриджа – старый друг Бора по манчестерским временам Дарвин; из Лейдена – другой близкий друг, великий мастер классической эры Эренфест вместе с одним из самых молодых своих студентов Казимиром; из Утрехта – первый соратник Бора Крамерс, который перед тем три года как уехал из Копенгагена, чтобы занять кафедру в Утрехте; из Цюриха приехал Паули, который со своим проницательным критическим умом уже тогда, как любил выражаться Бор, был «совестью физиков». Отозвалось несколько человек из Голландии, Германии и Скандинавии – те, кто в своей избранной области принимал деятельное участие в становлении атомной теории: Гаудсмит и Крониг, Хюккель, Фуес, Йордан, Гайтлер и Нордгейм, Росселанд, Хольтсмарк и Валлер. Мое собственное присутствие объяснялось тем, что незадолго до того я послал Бору письмо, в котором спрашивал, нельзя ли мне приехать поработать под его руководством; поэтому он относился ко мне как к ученику «в перспективе». В Копенгагене находились в те времена еще четыре иностранца, которые в палитру собравшейся ассамблеи добавили свежие краски собственной индивидуальности: Мотт – кембриджскую элегантность, Трумпи – норвежскую бодрость, китаец Чу – спокойную невозмутимость, а затмивший их Гамов – причудливую фантазию, которой благодаря ему повеяло на Западе. ... ...

[Читать полностью - pdf-zip]

________
Перевод с английского из «Nordita publications», № 387,
«Rhodos», Copenhagen, 1971
В. К. Игнатовича

rosenfeld_1.gif
resp

У. Дж. Спон младший. Можно ли спасти математику?

/// Журнал "Природа" 1973 № 2

    Бурное развитие науки в условиях научно-технической революции ставит перед математиками ряд сложных проблем. Необходимо решить: как дальше развиваться математике; какие ее разделы наиболее актуальны; какое соотношение должно быть между фундаментальной, абстрактной математикой и ее прикладными разделами; как математика удовлетворяет запросы, которые к ней предъявляют остальные науки и практика.
    Не менее важно рассмотреть также вопрос о состоянии математического образования; как подготовить кадры, способные решить задачи, стоящие перед математикой.
    В статье Спона есть многое, характерное лишь для состояния математической науки в США, но вместе с тем имеются положения, представляющие интерес для всей математики.
    Публикуя статью У. Дж. Спона и отклики на нее А. А. Дородницына и С. П. Новикова, редакция «Природы» считает, что они в известной мере затронули указанные аспекты проблемы, но, естественно, не смогли исчерпать многообразия темы.


    Как можно задавать этот вопрос о математике, особенно учитывая ее теперешнее процветание? Научные журналы получают статей больше, чем они могут обработать. Число докторов философии и выпускников со степенью бакалавра быстро растет. Математики заняли определенное место в промышленности. Современная математика связывает воедино различные разделы математики. Реформы в математике происходят на всех уровнях образования. Никогда еще математика не пользовалась большим признанием. Тогда в чем же дело?
    Не удивительно, что среди всего этого процветания никто не замечает признаков опасности? В статьях, опубликованных за последние 10 лет в журнале «American Mathematical Monthly», проскальзывают намеки на эту опасность, но, я уверен, вряд ли кто из авторов решил, что настало время задать вопрос, стоящий в заголовке этой статьи. Каждый из них отмечает одну сторону проблемы, которая касается математики в целом. Вопрос встает относительно сущности математики, программы и методики ее преподавания, применений и направления исследований.
    Развитие математики в мире идет по самым различным направлениям. Исключительно по инерции всё еще публикуется масса классических (в духе XVI в.) работ, особенно в области анализа. Широко распространены исследования в приложениях, вызванные развитием вычислительной техники и потребностями естественных наук, хотя многие из этих работ представляют собой частные результаты, непригодные для опубликования. Однако основные усилия математиков (особенно в США) направлены сегодня в противоположную от приложений сторону, в сторону наибольшей абстракции. Это и составляет, по нашему мнению, современную математику, где доминирует современная алгебра и топология. На первый взгляд современная математика впечатляет. Ее абстрактность и общность породили обширные и развивающиеся структуры. Она связала, казалось бы не связанные объекты, дав математике вновь обретенное единство. Она по-новому представила некоторые трудные классические теоремы, что сделало их более осмысленными. Она стимулировала развитие математической мысли и придала математике качественный характер в противоположность количественному и манипулятивному характеру многих разделов классической математики. Она породила много новых разделов и преобразовала или отбросила большинство старых.
    По-видимому, математик не подозревает о революции в математике и ее значении. Современная математика стала занимать выдающееся положение в науке с двадцатых годов нашего столетия. В сороковых годах она быстро укрепилась на математических факультетах наших университетов. В шестидесятых она стремительно проникает в начальную и среднюю школу. По иронии судьбы большинство этих преобразований стало возможным благодаря тому благоприятному представлению о математике, которое возникло в связи с космическими полетами, появлением компьютеров и общим научным прогрессом, в то время как «новая математика» заменяет ту самую математику, которая сделала всё это возможным. Мы согласны с тем, что современная математика заняла определенное место в структуре математики, но мы не можем допускать широко распространенной нетерпимости ее сторонников, которые уничтожили бы всю остальную математику.
    Современная математика – еще один шаг в сторону от «реальности». Свою ценность математические построения получают из вторых рук. Математика не рассматривает большинства классических объектов и только иногда соприкасается с ними. Сама ее качественность препятствует ее эффективному использованию в большинстве количественных задач. Ее кругозор ограничен, она образовалась из изолированных разделов старой математики. Единство, которое она придает математике, иллюзорно, потому что связи с определенными объектами слабы и поверхностны. Когда она применяется в старых задачах, обычно существуют другие точки зрения, весьма важные для полного понимания задачи.
    Полагая, что она есть логическая система и ее цель – обобщение, математика попала в ловушку. ... ...

[Читать полностью - pdf-zip]

________
Перевод с английского Н. Г. Микешиной и А. В. Ярхо из журнала «Notices of the American Mathematical Society», v. 16, 1969, № 116, p. 890.
resp

Из истории изучения осетинского языка

Дауров Х.М. Культура устной осетинской речи. 1975, С. 5–7.

    Наукой установлено, что осетинский язык относится к иранской группе индоевропейской семьи языков. Осетинский язык – это иранский язык, проникший в доисторические времена на Кавказ и начавший здесь среди неираноязычного населения новый этап своего исторического развития.
    Историей осетинского языка ученые-лингвисты стали интересоваться еще в прошлом столетии. Начало научному изучению осетинского языка положил русский ученый академик А. М. Шёгрен (1794–1855). В результате двухлетнего пребывания в Осетии (1836–1837) A. M. Шёгрену удалось собрать ценный материал, давший ему впоследствии возможность грамматического описания осетинского языка. Ученый писал: «Я имел удовольствие оставить Кавказ с тем внутренним убеждением, что успел сделать всё, что мне было только возможно, и в исходе 1837 года возвратился в Петербург, совершенно лишенный зрения на поврежденном прежде глазе и почти с отмороженными от жестокой зимы на возвратном пути членами, но обогащенный изобильными и по возможности достоверными материалами к пространному изложению осетинского языка по двум главным его наречиям Тагаурскому и Дигорскому».[2]
    Спустя семь лет, в 1844 году, в издании Академии наук вышла книга А. М. Шёгрена под названием «Осетинская грамматика с кратким словарем осетинско-российским и российско-осетинским». В специальной литературе говорится о том, что А. М. Шёгрену удалось правильно установить звуковой состав осетинского языка на русской основе и впервые создать для него алфавит, которым пользовались последующие исследователи осетинского языка. После А. М. Шёгрена крупнейшим исследователем осетинского языка стал другой русский ученый, академик В. Ф. Миллер (1848–1913). Побывав несколько раз в Осетии (1879, 1880, 1881, 1886 гг.) и изучив в совершенстве осетинский язык, Миллер в Москве опубликовал большую научную работу в 3-х частях под названием «Осетинские этюды», часть I (1881), часть II (1882), часть III (1887). «Осетинские этюды» Миллеру принесли мировую известность. Он стал признанным авторитетом по вопросам осетиноведения.
    Появление таких фундаментальных научных трудов, как «Осетинская грамматика с кратким словарем осетинско-российским и российско-осетинским» А. М. Шёгрена и «Осетинские этюды» В. Ф. Миллера, привлекло большое внимание к осетинскому языку не только русских, но и зарубежных специалистов.
    Вслед за «Осетинскими этюдами» В. Ф. Миллера в 1887 году в Страссбурге была опубликована книга крупного немецкого ученого г. Гюбшмана «Этимология и фонетика осетинского языка», написанная по материалам «Осетинских этюдов» и опубликованных (1868) академиком Шифнером «Осетинских текстов», собранных Данилом Чонкадзе и Василием Цораевым». К этому периоду относится и синтаксическое исследование осетинского языка другого немецкого филолога Р. Штакельберга, изданное на немецком языке в Страссбурге (1886).
    В конце прошлого столетия группа немецких ученых издала совместный труд по вопросам иранской филологии.
    В этой работе раздел «Язык осетин» (1904), посвященный осетинскому языку, на немецком языке был написан В. Ф. Миллером.
    Вопросы осетинского языка свое дальнейшее изучение и разностороннее освещение получили в работах советских ученых-осетиноведов: доктора филологических наук профессора В. И. Абаева («Осетинский язык и фольклор», М., 1949, т. I, «Грамматический очерк осетинского языка» – приложение к осетинско-русскому словарю, Орджоникидзе, 1959 и др); профессора Г. С. Ахвледиани (К вопросу о протетическом гласном в осетинском», – «Наша наука», № 4, 1923; «Три «т» в осетинском» – «Ежегодник Грузинского лингвистического общества», т. I, 1924; Осетинская рукопись 1802 года» – «Бюллетень Тбилисского университета», VIII, 1926; «К вопросу о звонком анлауте второго члена композите в осетинском языке» – «Известия ИЯИМК», V–VI, 1940; «Диссимилятивное озвончение смычных в осетинском языке» – «Труды Тбилисского университета», XVIII–1941; примечания редактора в книге «Грамматика осетинского языка», Орджоникидзе, 1963 и др.); доктора филологических наук профессора В. С. Соколовой («Очерки по фонетике иранских языков», II выпуск, М., 1953); доктора филологических наук М. И. Исаева («Очерк фонетики осетинского литературного языка», Орджоникидзе, 1959; «Становление и развитие осетинского литературного языка» – «В книге «Закономерности развития литературных языков народов СССР в советскую эпоху», М., 1969); кандидата филологических наук доцента Н. К. Багаева («Современный осетинский язык», часть I, Орджоникидзе, 1965); кандидата филологических наук К. Е. Гагкаева («Синтаксис осетинского языка», Орджоникидзе, 1956); кандидата филологических наук Н. X. Кулаева («Основные этапы развития и источники обогащения осетинского литературного языка», – «Известия Северо-Осетинского научно-исследовательского института, т. XVIII, 1956») и др.
    Большой интерес к осетинскому языку и его истории проявляет ряд зарубежных ученых-лингвистов: в Англии – Бэйли и Гершевич, в Германии – Леви и Боуда, в Дании – Кристенсен, в Норвегии – Моргенстриерне и Фогт, в Венгрии – Мункачи, во Франции – Бенвинист и др. ■

________
[1] В данном разделе частично использован материал из книги «Грамматика осетинского языка», т. I. Введение («из истории изучения осетинского языка»), Орджоникидзе, 1963, стр. 23–29.
[2] А. М. Шёгрен. Осетинская грамматика, часть I. СПб, 1844, стр. 13.

OCR: fir-vst, 2016

________
Осетинский язык. Фрагмент книги Абаева
resp

Обзор Gnumeric 1.6.3

Владельцы домашних ПК обычно не используют и десятой части всех возможностей офисного пакета от Microsoft и временами задаются вопросом – а нужен ли он вообще? Не так давно мы уже рассматривали бесплатную альтернативу MS Word – open-source-редактор AbiWord. На этот раз речь пойдет об отличной замене электронных таблиц MS Excel – Gnumeric.

Gnumeric 1.6.3 build 2
• Freeware
Разработчик Jody Goldberg
Размер 16,2 MB

Если сделать своеобразный срез предпочтений пользователей электронных таблиц, то первые места с уверенностью займут функциональность, комфортность в работе и совместимость с другими приложениями. Gnumeric в полной мере отвечает этим требованиям – в отличие от других бесплатных электронных таблиц, похожих скорее на незаконченные курсовые проекты, Gnumeric является на удивление целостной и завершенной программой, где есть всё, что может понадобиться пользователю. Ее интерфейс удобен, практичен и во многом напоминает классический MS Excel 2003. Ну а гибкость и простота в работе вместе с полноценной поддержкой кириллицы гарантируют такой же уровень комфорта, как и в знаменитом продукте от Microsoft.
    Gnumeric обладает всеми стандартными средствами форматирования ячеек: изменение цвета текста и фона, размера и начертания шрифта и т.д. Еще один приятный бонус – отображение формул в ячейках таблицы вместо их значений, а также возможность наложить на их содержимое дополнительные ограничения (например, недопустимость отрицательных значений чисел в указанной таблице).
    Визитной карточкой Gnumeric является просто огромный набор встроенных функций, позволяющих проводить статистические, финансовые, инженерные и другие расчеты. Все они сгруппированы во вкладке Селектор функций на панели инструментов, что значительно упрощает работу.

Gnumeric.gif

    На уровне реализована и пресловутая совместимость форматов. Несмотря на то что "родной" XML-формат программы *.gnumeric неизвестен MS Excel 2007, документ, сохраненный как *.xls (MS Excel 95–2003), открылся в новом Excel без малейших проблем, и все элементы были сохранены. Немного хуже обстоят дела с обратной процедурой – *.xlsx не открываются последней стабильной версией Gnumeric, но в ближайшее время эта проблема тоже будет решена.
    С поддержкой макросов у программы пока не сложилось – их тут просто нет. Правда, авторы Gnumeric клятвенно обещают реализовать эту функцию уже в ближайших версиях ПО. Зато порадовал мастер диаграмм: неплохой выбор шаблонов, широкие возможности для их тонкой настройки – даже поклонники Excel найдут здесь немало интересного для себя.
    Подводя итоги, можно сказать, что Gnumeric станет отличным дополнением к арсеналу бесплатных программ домашнего пользователя, а в большинстве случаев вполне способна заменить дорогостоящий продукт от Microsoft. ■

ВЕРДИКТ: 4/5
ЗА:
Бесплатная и удобная замена MS Excel; отличная совместимость.
ПРОТИВ:
Нет поддержки макросов; пока не умеет работать с документами MS Excel 2007.

Ростислав Панчук ("Домашний ПК" 2007 №6)
resp

Дж. К. Райт. Географические представления в эпоху крестовых походов (М.: Наука, 1988)

ПРЕДИСЛОВИЕ

    Книга Дж. К. Райта впервые была опубликована свыше шестидесяти лет назад[1]. Естественно, возникает вопрос: не устарела ли она? Однозначный ответ едва ли возможен. Райтом собран огромный фактический материал, характеризующий географические представления западноевропейцев XII–XIII вв., те элементы географии, геологии, природоведения, которыми располагали средневековые авторы; изучив большое количество текстов, Райт показывает и связи средневековых представлений о Земле с античными, и различия между ними. Содержание книги шире ее названия. В ней рассматриваются не только географические представления, но и средневековые взгляды на вселенную в целом, космология, и даже учения о происхождения вселенной, космогония. Со времени появления книги Райта в научный оборот было введено сравнительно немного новых источников, и поэтому она сохраняет свое значение и будет полезна всем, кто занимается или интересуется проблемами средневекового воззрения на мир. Разумеется, в трудах исследователей, работавших позднее Райта[2], можно найти коррективы к ряду его утверждений[3], но не это главное.
    Важнее другое обстоятельство, на котором и хотелось бы остановиться. Признать, что книга Райта несет на себе печать времени ее создания, значило бы высказать банальность. И тем не менее в данном случае подобная констатация необходима. Печать эта – позитивизм, явление в истории науки вполне почтенное, но принадлежащее прошлому. Книга принципиально описательна. Читатель найдет в ней массу интересных фактов, но почти не встретится с мыслью самого исследователя. Райт исходит из предположения, что факты говорят сами за себя. Казалось бы, так оно и есть. Но все дело сводится к тому, как они отобраны, каковы критерии их оценки. Однако на своем методе автор не останавливается – он кажется ему самоочевидным и единственно правильным. Он руководствуется убеждением, что к средневековым идеям о мире и Земле так же применимо понятие «наука», как и к соответствующим идеям нового времени, с тем только различием, что эти идеи в средневековую эпоху переплетались с богословским учением, с легендой, сказкой, суеверием, и поэтому исследователю приходится вычленять их из этого ненаучного обрамления[4]. Райт пишет об «оазисах науки» в «пустыне легковерия и плагиата».
    Заметим попутно, что понятие «плагиат» еще более проблематично в применения к авторской активности той эпохи, чем понятие «наука». Плагиатом мы называем литературную кражу, нарушение авторского права, заключающееся в сознательном присвоении чужой творческой продукции. Но в средние века даже наиболее добросовестные авторы со спокойной совестью списывали у своих далеких или близких предшественников, заимствовали их мысли, не видя необходимости упоминать источник, которым они пользовались, и говорят эти факты не о моральной нечистоте заимствователей, а об особом, ином, нежели наше, современное, отношении к авторству, к письменному слову. Не установка на новое, на оригинальность, но уважение к авторитетам старых авторов было источником того явления, которое Райт квалифицирует как «плагиат». В средние века авторство мыслили не как многоголосье, где каждый голос сохраняет свою особенность и неповторимость, а как единогласие: все историки писали, собственно, одну историю, все богословы искали одну и ту же божественную истину, и все «природоведы» составляли единую книгу о вселенной и Земле. Недаром немало цитируемых Райтом произведений анонимны, их сочинители не позаботились о том, чтобы увековечить собственное имя. Не показатель ли это специфичности авторского самосознания в эпоху средневековья?
    Мы коснулись вопроса о плагиате и авторстве не для того, чтобы придраться к неудачным выражениям Райта, – уже в этих выражениях проявляется его общий подход к «природоведению» средних веков. Райт исходит из презумпции, что современные понятия вполне «работают», будучи приложены к материалу изучаемой им эпохи. Такого рода презумпция чрезвычайно распространена в среде ученых, изучающих средневековье. Тем важнее было бы продемонстрировать таящиеся в ней опасности. Райт их не избежал.
    Понятие «наука» предполагает существование сферы человеческой деятельности, «функцией которой является выработка и теоретическая систематизация объективных знаний о действительности»[5]. Научная деятельность возможна при наличии системы общезначимых и проверяемых методов, которые применяются для получения нового знания и раскрытия определенных закономерностей. Понятие «наука» предполагает также наличие ученых, людей, которые пользуются этими методами и ориентированы на поиск истины, независимой от религиозных, политических, идеологических убеждений.
    Если принять эту точку зрения на науку, то следовало бы согласиться с тем, что о ней, как и о ее носителях – ученых, чрезвычайно трудно говорить применительно к XII и XIII столетиям, которым посвящена работа Райта. Научная деятельность явным образом не выделена из сферы богословия, и подавляющее большинство лиц, ею так или иначе занятых, принадлежало к духовному сословию, было церковными прелатами, папами, епископами, аббатами или монахами. Ученых мирян было очень немного, так как образование давалось преимущественно лицам, которые приняли духовный сан или намеревались его принять. Труды, содержащие данные о Земле, морях, суше, о космосе и его возникновении, – это, как правило, сочинения, посвященные, собственно, не естественнонаучному описанию вселенной и природных явлений, а демонстрации божественной премудрости и рассказу о феноменах, поражающих человеческое воображение. Райт извлекает сообщения, свидетельствующие о географических знаниях или интересах авторов, из богословских и философских трактатов, из нравоучительной литературы, преследующей цель морального наставления читателей и слушателей, из исторических повествований, где факты земной жизни служат символами божественного замысла, или из сборников, в которых речь идет о всякого рода курьезах и чудесах. Все это в высшей степени далеко от понятия «наука». Райт стремится извлечь крупицы положительного знания о Земле и географии из этой литературы, отбрасывая остальное как не имеющее отношения к делу. Но правомерна ли такая процедура?
    Подобным образом поступает Райт, в частности, с Бернаром Сильвестром. Читатель едва ли догадается из его изложения, что Бернар – автор поэмы, а не научного труда в привычном для нас смысле и что создан им был не ученый трактат, а космологический миф. Бернар, подобно его современникам, не был знаком с разграничением словесности на «научную» и «художественную». Scientia в ту эпоху значило не «наука», не собрание эмпирических фактов, а всякое знание, каким бы путем ни было оно получено и каких бы явлений и вещей оно ни касалось – позитивных представлений о природе или мифологических сведений. В аллегорической поэме Бернара Сильвестра элементы научных соображений погружены в ткань творимой им мифологии, и именно в этом контексте их и следовало бы воспринимать и интерпретировать. Исходя из того, что Бернар не упоминает о шести днях творения. Райт полагает, что этот автор – «почти убежденный язычник». Но более внимательное исследование творчества Бернара такими авторитетными учеными, как Э. Жильсон, М.-Д. Шеню и Б. Сток, показало несостоятельность подобной точки зрения: Бернар не возвращается к «древней мифологии» и его миф не опровергает мифа книги Бытия[6].
    Линкольнский епископ Роберт Гроссетесте также фигурирует в книге Райта (и не в ней одной!) исключительно в облике ученого-естествоиспытателя. Но неправильно было бы забывать о том, что с древнегреческого он переводил не только Аристотеля, но и такого мистического автора, как Псевдо-Дионисий Ареопагит, и что его перу принадлежали наряду с научными и философскими трудами проповеди и трактаты об исповеди.
    Со всем этим приходится считаться, когда речь идет о средневековых «природоведении», космогонии и космологии. Но вот еще один, пожалуй, более разительный образец того, как Райт обращается с источниками. Он неоднократно цитирует повествование о плавании св. Брендана в северной части Атлантики – отрывки из него он приводит и в разделе, посвященном характеристике моря в средневековой науке, и при обсуждении вопроса о вулканических островах, и в главе об айсбергах. Высказывается ряд гипотез и домыслов: что могли бы означать те или иные явления, с которыми столкнулись Брендан и его спутники, если их рассматривать в естественнонаучном плане, каковы возможные источники информации, коими располагал анонимный автор легенды, где именно в Атлантическом океане следовало бы искать упомянутые в ней острова? Легенда легендой, но в ней должна таиться реальная информация географического и природоведческого толка, так рассуждает Райт. И не один он. Ибо еще совсем недавно, в 70-е годы нашего столетия, некий английский джентльмен, прочитав о путешествиях Брендана, ничтоже сумняшеся соорудил из бычьих шкур лодку, напоминающую ладью Брендана, и отплыл из Ирландии на запад в поисках тех земель, о которых повествует легенда. В ней упорно продолжают видеть своего рода путеводитель.
    Между тем «Плавание св. Брендана», несомненно, принадлежит к распространенному и популярному в средние века жанру странствия в мир иной. Эту легенду соответственно нужно и интерпретировать, и тогда не возникнет сомнения в том, что остров кузнецов, которые куют души грешников, – не вулкан, а отсек ада, так же как и скала, на которой по воскресеньям отдыхает от мук Иуда Искариот. Подобно этому и земля, которой в конце концов достигают Брендан и сопровождавшие его монахи, – не остров в Атлантическом океане, а «Обетованная земля святых», земной рай. Это страна вечного изобилия и плодородия, обитателям которой неведомы голод или усталость. Там овцы величиной с быков, ягоды винограда крупные, как яблоки, а рыбу можно принять за остров. В этой стране сами собой появляются на столе еда и питье, в ней не бывает болезней и холода и никто не стареет. Где на карте искать эту землю обетованную? Какие естественнонаучные сведения можно извлечь из подобного рассказа, явно воплощающего народную утопию, которая на столетия предвосхитила мечту о стране сытости и безделья Cocaigne или Schlaraffenland?
    Одержимый пафосом научности, Райт не принимает во внимание специфику жанров тех сочинении, из которых стремится извлечь природоведческие сведения. Все эти сочинения так или иначе попадают в его книге в разряд научной литературы. При этом он разрушает контекст, в котором обнаруживает подобные данные, но ведь только в этом контексте они и получают свой смысл! Если бы Райт подошел к тому же «Плаванию св. Брендана» как к целостному произведению, то ему пришлось бы обратиться к анализу и некоторых других поднятых в нем тем. Оказывается, в «Обетованной стране святых» время течет совершенно иначе, нежели на земле смертных, и монах, пробыв там, как ему казалось, всего полмесяца, на самом деле находился в этой стране целый год (ни разу не испытав желания есть, пить или спать)![7] Но подобные проблемы Райта не занимают, ибо не включаются в комплекс научных представлений, являя очевидные признаки мифа и сказки. И здесь, естественно, возникает вопрос: не следовало ли ученому, не ограничиваясь анализом тех суждений о природе и устройстве Земли, которые можно условно отнести к разряду «ученых», обратиться также к рассмотрению представлений о мире, бытовавших в среде народа и обладавших несравненно более широким распространением? Райт, собственно, так и поступает, ибо в ученых трактатах немало этого расхожего материала, рожденного фольклором, народной фантазией и своеобразно преломленным в ней религиозным сознанием. Но Райт не останавливается на разграничении научных и фольклорных компонентов в географической картине мира и видит в собранных им сведениях выражение научной мысли средневековья.
    Сказанное выше – не упрек ученому, писавшему более шести десятков лет назад. В то время историческая наука подобных разграничений не проводила и принимала во внимание только взгляды образованной части общества, считая, что они выражают воззрения людей той эпохи в целом. Необразованному человеку отказывали в какой бы то ни было самостоятельности воззрений. Но при оценке книги Райта необходимо иметь в виду ныне очевидную недостаточность такого подхода.
    Подобно множеству других ученых, писавших (и пишущих) о средневековье, Райт подходит к этой эпохе с мерками, которые дает современность. В частности, он полагает, что накопленные тогда знания фиксировались в письменности, а потому об их содержании и можно судить, основываясь на сочинениях ученых людей. Между тем XII и XIII века – время, когда к письменности имели доступ лишь немногие, когда абсолютная масса населения Западной Европы оставалась неграмотной. Следовательно, «географическая литература», которую изучает Райт, была исключительным достоянием интеллектуальной элиты и могла выражать взгляды, имевшие хождение преимущественно в ее кругу.
    Каковы же были представления о Земле, природе, вселенной у рядового человека изучаемой эпохи? Мы можем кое-что узнать об этом, прибегая к косвенным данным и к особому подходу к тем же источникам, которые использованы Райтом. Нужно только поставить перед ними несколько иные вопросы. Как известно, исторический памятник неисчерпаем, но извлечь из него новую информацию можно, лишь проявляя интеллектуальную активность, вопрошая его о том, о чем ранее его не спрашивали.
    Для решения подобной задачи нужно расширить объем исследования и посмотреть, каково было место географических представлений в общей картине мира средневекового человека[8]. Подобно тому как античная наука была «ингредиентом античной культуры» и ее специфику надлежит искать в мироощущении человека античной эпохи[9], так и элементы науки в средние века можно правильно оценить лишь в контексте средневековой культуры[10]. Последнюю же мы едва ли поймем вне картины мира людей того времени.
    Картина мира – комплекс основных представлений о природном и социальном универсуме, которые существуют в общественном сознании данной эпохи и, следовательно, в сознании каждого члена общества. Эти представления наследуются от предшествующего времени, неприметно изменяясь, и фиксируются в языке, во всех вообще знаковых системах, они воплощаются в верованиях и привычках сознания. Сплошь и рядом представления, образующие картину мира, не осознаются как таковые их носителями; последние говорят этой «прозой», не зная, подобно мольеровскому Журдену, о ее существовании. Но неосознанность картины мира и связанный с нею автоматизм ее функционирования лишь усиливают ее обязательность для мысли и эффективность, с какой она воздействует на воззрения и поведение человека.
    Среди компонентов картины мира – пространство и время, история, справедливость, право, отношение мира земного к миру сверхъестественному, восприятие смерти, трактовка личности, детства, семьи, секса, оценка богатства, бедности, другие подобные же категории, комплекс которых лежит в основе человеческого мировосприятия. Картина мира – образование одновременно устойчивое и изменчивое. Оно устойчиво, ибо картина мира сохраняется на протяжении исторических периодов большой длительности; ментальные установки людей меняются чрезвычайно медленно, и если у ученых средневековья возникали новые идеи, облекаемые ими, как правило, в традиционные одеяния, то в более широких кругах эти установки проявляли исключительную устойчивость, застывая в неизменные стереотипы. Вместе с тем картина мира изменчива, поскольку при сохранении некоторых коренных параметров она варьируется в пределах одного и того же общества, получая различную окраску в разных его слоях.
    Картина мира, присущая тому или иному народу на определенной стадии развития цивилизации, стала систематически изучаться сравнительно недавно, и Райт написал свою книгу в то время, когда наука еще не ставила перед собой подобной познавательной задачи. Ныне, однако, трудно обойтись без этого понятия при исследовании культуры или каких-либо форм интеллектуальной жизни. Поскольку в работе Райта анализируются географические представления и отношение к природе в Западной Европе в эпоху крестовых походов, то было бы небесполезно рассмотреть их в контексте картины мира. Что это означает? Прежде всего отказ от изолирования географии от общего отношения средневекового человека к окружающему его миру.
    Если не упускать из виду тот в высшей степени существенный факт, что человек-микрокосм мыслился как аналогия вселенной-макрокосма, с которым он находился в теснейшей связи (эта идея получила особенно широкое признание на Западе как раз в XII–XIII вв.), то мы сразу же заподозрим, что отношение человека к природе не могло строиться по модели «субъект – объект». И действительно, отношение это имело совершенно иной характер. Человек аграрного общества (а подавляющее большинство европейцев в тот период жило в деревне и занималось сельским хозяйством) участвовал в постоянном и интенсивном взаимодействии и взаимообмене с землей, вообще с природой. Это взаимодействие выражалось как в аграрных занятиях сельского населения, так и в неотрывной от них магической практике. Магия, производственная, лечебная, любовная и всякая иная, налагала неизгладимый отпечаток на всю жизнь населения Европы. Картина мира, которая определяла его культуру, была мифо-магической. Вся природа, с его точки зрения, была одушевлена, а в обращении с ней надлежало соблюдать осторожность. В книге Райта приведено немало свидетельств средневековых источников об этом отношении между людьми и природными силами: водоемы гневаются, горы содрогаются от избытка чувств, море бушует при греховном или неосмотрительном поведении людей. Неодушевленные силы природы обладают чувствами: реки изъявляют свое почтение морю, пресная вода испытывает отвращение перед водой соленой и т.п. Земля, подобно живому существу, потеет, источает кровь, – аналогия между микрокосмом и макрокосмом заходит чрезвычайно далеко. Все это – более, чем поэтические обороты или аллегории. Вера в магическую силу Земли, в тесную связь между человеческим телом и «элементами» была всеобщей. Известно, что убеждение в наличии прямой связи между судьбами людей и расположением небесных тел оставалось непререкаемым не только в средние века, но и в последующую эпоху и что астрономия лишь постепенно высвободилась из объятий астрологии. На том же принципе теснейших взаимодействия и взаимозависимости человека и природных элементов зиждилась и другая «наука» того времени – алхимия, всецело погруженная в миф и фантазию.
    Райт не дает должной оценки такой существенной особенности средневековых знаний о природе, как восприятие мира в качестве чудесного творения, созданного богом из ничего, с чем связана сакрализация природы, парадоксально сочетавшаяся с принижением материального принципа перед духовным, с провозглашением природы несамостоятельной и лишенной самоценности.
    Первая из упомянутых выше категорий картины мира – пространство – имеет самое прямое отношение к обсуждаемым в книге Райта географическим представлениям средневековья. Пространство в средние века не мыслилось как абстракция – таковой оно стало в науке нового времени, не ранее XVII–XVIII вв. Напротив, пространство средневекового человека всегда конкретно. Оно не измеряется отвлеченными отрезками; как правило, мерою его являются человек и его перемещение в пространстве. Когда говорят о расстояниях между двумя географическими точками, то имеют в виду не пустую протяженность, которую можно установить по карте, а движение человека, идущего, едущего или плывущего из одного пункта в другой, и используют для измерения пути не какие-то равновеликие мили, версты и тому подобные меры длины, а время, которое приходится затратить для преодоления этого расстояния.
    Райт справедливо отмечает, что средневековые карты[11] в высшей степени своеобразны: на них нарушены все реальные пропорции, очертания земель и морей вполне могут быть деформированы для удобства изображения. Но дело в том, что эти карты не имели того практического назначения, которое, естественно придается им в современной картографии. Они не знакомы ни с масштабом, ни с сеткой координат, но зато им присущи такие признаки, которых современная карта лишена.
    На средневековых картах мира обозначен «центр» земли – святые места, Иерусалим. И, собственно, этот «пуп земли» является своеобразной точкой отсчета в средневековой картографии. Карта совмещала в одной пространственной плоскости всю священную и земную историю. На ней можно обнаружить изображения рая с библейскими персонажами, начиная с Адама и Евы, тут же встречаются Троя и владения Александра Македонского, провинции Римской империи – все это наряду с современными христианскими царствами; полнота картины, объединяющей время с пространством и целостный не историко-мифологический «хронотоп», довершается сценами предреченного в Писании конца света[12]. Пространственные и временные характеристики земли неотчленимы друг от друга, равно как и история от географии; лучше сказать: география была средством красочного символического истолкования истории, как она представлялась мысли средневекового христианина.
    Визионерка Хильдегарда Бингенская, труды которой рассматриваются в книге Райта, видит историю человечества в образе города, обнесенного квадратом стен, – здесь воплощена вся история Ветхого и Нового заветов. Стены этого мистического града обращены к четырем сторонам света. На юг смотрит стена, символизирующая время Адама, на восток – стена, воплощающая историю от Авеля до Ноя, на севере запечатлено время между Авраамом и Моисеем, а запад означает время, начавшееся с рождества Христова. Но символическая география находила свое выражение в структуре любого храма, врата которого неизменно ориентированы на запад и соответственно украшающий их портал рисует сцены конца света – Страшного суда, т.е. завершения истории рода людского, алтарь же расположен на востоке, символизирующем надежду на спасение.
    Таким образом, подобно символической историографии XII и XIII вв, которая в событиях текущей земной истории усматривала раскрытие трансцендентного сущностного плана, божественного замысла, география этого периода также была прежде всего символической: она должна была указывать человеку путь, но путь не столько в иные страны и города, сколько духовный его путь – к спасению души. Поэтому странствие земное с легкостью и как бы неприметно превращалось в странствие в запредельных областях. Так и случилось с Бренданом и его монахами, которые, отплыв из Ирландии на запад, оказались сперва в аду, а затем в «Обетованной земле святых»; но то же самое произошло впоследствии и с Данте, земное блуждание которого привело его в «вечные селения». География средневекового человека – это прежде всего топография его собственного внутреннего мира. Распространенный образ в литературе эпохи – образ «странника», «путника», но путник этот не просто бредет по земным дорогам: его душа ищет спасения, и этой потребности сознательно или неосознанно подчинены все рассуждения о странах света, других мирах, городах и народах. Поэтому наиболее почтенной в те времена формой путешествия считалось паломничество, посещение «святых» мест, долженствующее приобщить пилигрима к той святости, которой они богаты. Ибо разные части света, а равно и разные страны и пункты обладали в глазах средневековых людей неодинаковым моральным и религиозным статусом. Были места сакральные, и были места профанные; были и проклятые места. Райт называет последние: это прежде всего жерла вулканов, которые считались входами в геенну огненную. Паломник двигался от мест «грешных» к местам «святым», и таким образом стремление к моральному очищению и совершенствованию принимало форму перемещения в пространстве. Также и святые нередко уходили от «смрадного» людского мира, уединяясь в пустынях, недоступных местах, где продолжали борьбу с одолевавшими их соблазнами[13].
    В эпосе, рыцарском романе мы опять-таки встретимся с морально-символической трактовкой природного окружения героя и его пространственно-временных представлений.
<... ... ...>

А. Я. Гуревич


Wright J. K. The Geographical Lore of the Time of the Crusades: A Study in the History of Medieval Science and Tradition in Western Europe. N. Y., 1925

Райт Дж. К.
Географические представления в эпоху крестовых походов: Исследование средневековой науки и традиции в Западной Европе. Пер. с англ. М. А. Кабанова. Предисловие А. Я. Гуревича. Главная редакция восточной литературы издательства «Наука». М.: 1988. 478 с. с ил.

    Обстоятельное научное исследование географических знаний и представлений в странах Западной Европы в период крестовых походов. Снабжено предисловием.
    Для читателей, интересующихся историей науки и культуры.

OCR: fir-vst, 2016